После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди

— Что? Говори, — тихо просит он.

— Мне стыдно, — признаюсь я.

— Чтобы там ни было — это не может быть хуже того, что сделал я, — невесело усмехается он. — Скажи мне.

— Я… я всегда боялась, что недостойна тебя, — тихо говорю я. — Ты ведь был такой… — я делаю неопределенный пас руками. — Ну и ты же сам сказал, что я не дотягиваю. И поэтому я думала, что ребенок… сблизит нас. Боялась, что если я не рожу тебе, то ты можешь уйти…

— Твою ж мать… — тихо ругается он и закрывает лицо руками.

Сидит так некоторое время, а затем поднимает на меня воспаленный взгляд.

— Яна, я никогда не думал, что ты не достойна или не дотягиваешь. Это все было только в твоей голове. Но я знал, что это твое "слабое место" и именно поэтому я в него и ударил. Я не горжусь этим. Но по-другому ты бы не ушла.

— Что?.. — еле слышно шепчу я.

— Вспомни наш разговор. Разве когда-либо раньше я общался с тобой так? Разве до этого я давал тебе понять или почувствовать, что считаю тебя недостойной? — он смотрит на меня, а в его взгляде я вижу что-то такое, отчего у меня мурашки появляются на коже.

— Нет, но…

— Вот именно. Ответ "нет". Мне нужно было оттолкнуть тебя посильнее, Яна, потому что даже новость о моей якобы "измене" не смогла оттолкнуть тебя настолько, чтобы ты ушла без сомнений. В итоге ты бы простила, верно?

Я открываю и закрываю рот.

Вспоминаю то свое состояние пять лет назад и понимаю, что да. Он прав. Я настолько сильно его любила, что думаю — простила бы.

— Мне нужно было ударить тебя в самое уязвимое место. Прости. Тогда я был уверен, что это необходимо. Только возненавидев меня, ты бы ушла, не оглядываясь и без колебаний. Я ведь думал, что таким образом "спасаю" тебя. Я был уверен, что для тебя главное — стать матерью. А не… мы.

Уфф… Ну полный звиздец!

— А зачем ты сменил номер? Зачем уехал?

— Потому что было слишком тяжело оставаться. Когда ты тогда позвонила, я… — он зажмуривается. — Я тогда чуть не сдался. Каждое твое слово, каждая фраза… И то, что я вынужден был говорить тебе все эти ужасные вещи… Яна, я не мог так, понимаешь? Нужно было сделать так, чтобы мы не могли больше общаться. Оборвать любой контакт. Поэтому я уехал и запретил себе следить за твоей жизнью. Запретил узнавать, как ты. Боялся, что сорвусь. Что не выдержу. Я считал, что оставил тебе достаточно денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Дыру от моего поступка они бы, конечно, не закрыли, но… В общем, я думал, что тебе так будет лучше.

— Так вот оно что… — выдыхаю я. — То есть, ты просто взял и решил за меня, да? Решил, что знаешь, как для меня будет лучше?

‍— Я… ну да. Наверное, да, — кивает он.

— Ты всегда так делал, — хмыкаю я. — Решал за других. Впрочем, твоя мама, наверное, была очень рада твоему решению.

— Черт! Мама! Не ожидал, что она так поступит, — он стучит кулаком по стене.

— Я никогда ей не нравилась, — пожимаю я плечами.

— Дело не в тебе, — качает он головой.

— А в чем?

— Она хотела, чтобы я вернулся в Сербию. Думала, что я не возвращаюсь из-за тебя, что ты меня тут держишь.

Ах, вот оно что…

— Ну… — я обхватываю руками плечи, — теперь хотя бы все понятно. А то я долго гадала, что сделала не так, — усмехаюсь я криво.

Горан резко поворачивается.

— Ты ничего не сделала "не так". Это я ошибся.

— Ошибся? — тихо говорю я. — Нет, ошибиться можно, выбрав не тот размер обуви. А ты просто сломал три жизни. И разрушил нашу семью.

Глава 62

Горан

Я остаюсь один на кухне.

Яна ушла в комнату к Никите, а я так и стою, опершись ладонями о столешницу. Не двигаюсь. Дышу тяжело, будто после бега. Хотя никуда не бежал.

Три жизни.

Она сказала это спокойно, без истерики. И от этого пробрало лишь сильнее.

Я прокручиваю в голове ее слова. По кругу, как заевшую пластинку.

Беременная. Одна. Без меня.

Зажмуриваюсь и представляю…

Как она вставала по утрам.

Как шла на работу с токсикозом.

Как ехала одна на УЗИ.

Как возвращалась в пустую квартиру.

И вдруг понимаю, что это только верхушка.

Самое безобидное.

Я думал, что оставил ей деньги.

Я был уверен, что она обеспечена ,что у нее есть подушка, что я хотя бы в этом не подвел.

Я даже ни разу не проверил, дошли ли эти деньги. Ни разу.

А она их не получила.

Это значит — она сидела беременная и не понимала, на что жить.

Я резко отталкиваюсь от столешницы, делаю шаг, потом еще. Не могу стоять.

У нее не было вот этого "если что — поеду к маме". Потому что у нее не было мамы.

У нее никого не было.

Без квартиры.

Без стабильной работы.

Без помощи.

С животом, который рос с каждым месяцем.

А я считал, что все устроено, что все под контролем, что я все продумал.

Какой же я самоуверенный придурок!

Я представляю ее в магазине. Как он берет упаковку детского питания. Смотрит на цену и считает на сколько дней хватит. Затем кладет обратно. Берет другую — дешевле.

Считает. Всегда считает.

Я вижу ее с телефоном в руке.

Сидит где-нибудь на кухне в съемной квартире. Пытается решить, кому можно позвонить.

А звонить некому.

Она даже поехала в Москву. Хотела мне сказать.

Господи…

Я тру лицо ладонями.

Воображение подсовывает картинку.

Как она стояла в офисе.

Как ей сказали, что меня нет.

Как она вышла на улицу и поняла, что я просто исчез.

Я сжимаю кулаки.

А потом она звонит моей матери.

И вот тут мне реально становится плохо.

Потому что я знаю, как мама умеет быть холодной.

Стискиваю челюсть так, что она начинает ныть.

Я буквально слышу голос Яны. Когда она волнуется, то говорит чуть быстрее и чуть тише.

Она просила.

Просила.