В радости и в горе - Кэрол Мэттьюс

— Джози, — сказал Глен, когда они с Мартой вернулись в комнату для одевания. Он выглядел как человек, которому нужна сигарета или крепкое спиртное, а может быть, и транспортный космический корабль, словом, что-то, что позволило бы ему взять и перенестись куда-нибудь в другой мир, безболезненно, избежав неприятной ситуации.

Марта бессильно опустилась на туалетный столик, как раз посередине; сейчас она, наверное, была самой мрачной невестой, которую когда-либо приходилось видеть Джози. И Джози одарила Глена одним из самых испепеляющих взглядов, позаимствованных ею у матери, тем, которым та пользовалась при общении с инспекторами дорожного движения, разносчиками товаров и чиновниками из муниципалитета. Взглядом, от которого они сразу же валились на колени. И Глен заметно сник. Хорошо, что сейчас он был одет. А то было бы не очень приятно видеть, как взрослый здоровый мужчина, на котором нет ничего, кроме трусов, съеживается и усыхает под ее взглядом. Марта права: зад у Глена действительно великолепный, но было бы лучше, если бы Джози довелось увидеть его в другой ситуации.

— Я знаю, что вы думаете обо всем этом, — сказал Глен.

— Нет, Глен, не знаете.

— Вы наверняка думаете, что я негодяй.

— Из всех слов я скорее всего выбрала бы «подлый» и «сволочь».

— Мы совсем не собирались этого делать…

— Зачем же сделали? — спросила Джози. — Никто вас не заставлял.

— Я люблю ее.

— Мне кажется, что больше всех вы любите самого себя, иначе бы никогда не смогли так поступить. Если бы вы и в самом деле ее любили, то держались бы подальше. Это же ее свадьба! А вы главный шафер ее мужа! Как вы могли так поступить?

— Думаю, что оправдываться бессмысленно.

— Оправдываться надо не передо мной, оправдываться вам придется перед Джеком.

— Говорить так некорректно…

— Разве? А корректно убегать с его женой, а корректно просить меня сделать за вас всю черную работу, вы, захребетник…

— Джози, — резко прервала ее Марта, — мне надо как-то снять это платье.

Джози подошла к сестре и потянула за молнию.

— У нас нет времени на это, — быстро проговорил Глен, — нам надо скорее отсюда уезжать.

— Я не могу уехать в этом, — запротестовала Марта.

— Придется.

— Мне надо хотя бы это снять, — дернула она себя за фату.

Джози попыталась помочь ей, путаясь в километрах тончайшего кружева.

— Господи, да на тебе, наверно, не меньше трехсот заколок и шпилек. Она приделана накрепко, даже не шевелится. — Джози попыталась поставить себя на место Беатрис, если бы та узнала, что свадебная прическа, которую она создала, оказалась более долговечной, чем сам брак.

— Оставь это, Марта. Завтра мы купим тебе все, что нужно. Джек ведь может зайти сюда в любую минуту.

— Я не хочу его видеть, — чуть не плача, проговорила Марта.

— Не могу снять, — сказала Джози, — Беатрис, наверное, ее шурупами прикрутила. Поэтому-то у тебя с головкой что-то и не в порядке.

— Что же мне делать?

— Он прав, Марта, — Джози оставила все попытки расшатать свадебный головной убор и бессильно опустила руки. — Если уж ты решила, то уезжай. Уноси отсюда ноги, и поскорее. Разлила молоко и убегай, а чистоту пусть наводят другие[15].

— Мне брать костюм, в котором я должна была уехать?

— Нет, — вздохнула Джози, — оставь его. Чем меньше у тебя будет вещей, напоминающих о сегодняшнем, тем лучше.

Глен обнял Марту и помог ей подняться. Сейчас она уже не скрывала слез.

— Джози, ты ведь скажешь Джеку, ладно?

— Хорошо.

— Скажи, что я не хотела делать ему больно.

— Тебе не кажется, что это немного странно, Марта? Что ты так поступаешь с человеком, не желая делать ему больно?

— Ты ведь все равно меня любишь, Джо-Джо?

— В настоящий момент, Марта, я не могу сказать даже, что испытываю к тебе хотя бы слабую симпатию.

По лицу Марты покатились слезы.

— Ты же сказала, что мне надо слушаться своего сердца. Что бы ты ни думала, но сказала ты именно это.

— Тебе не надо было меня слушать. Я всегда копаюсь в своих собственных проблемах. А теперь я советую поскорее уносить ноги, пока тебя не хватились.

— Спасибо, Джози, — сказала Марта и обняла ее. И, вопреки своей решимости быть строгой с Мартой, Джози тоже расплакалась.

— Будь счастлива, сестричка.