В объятиях дождя - Чарльз Мартин

За три дня, со среды до субботы, здоровье Мэтта заметно ухудшилось. Каждый раз, пользуясь туалетом в амбаре, он тратил целый рулон туалетной бумаги, засоряя сток. Руки от жесткой воды и переизбытка мыла покрылись трещинами и часто кровоточили. Когда ему приходилось распечатывать упаковку какой-нибудь туалетной принадлежности, его лицо искажалось от боли. Однако, при всех этих признаках ухудшения психического состояния, можно было наблюдать и непонятные симптомы прогресса, если это можно было так назвать.

В субботу утром меня разбудил грохот работающей машины и еще какой-то пронзительный звук, похожий на то, как если бы работала сенокосилка или другой сельскохозяйственный механизм. Я поднялся наверх, к черному ходу, вышел во двор и сразу же попал под «душ»: то был водный раствор хлорной извести, от которого уже намокла вся боковая сторона дома. У входа стоял Мэтт в защитных очках, с затычками в ушах и огромным шлангом, а рядом поместилась маленькая «Хонда» в тридцать лошадиных сил и с насосом, извивающимся по земле, как змея. Небольшой прозрачный насосик накачивал в шланг побелку. Широко взмахивая руками, Мэтт поливал стены дома и успел побелить уже довольно много: крышу, окна, водостоки – все блистало белизной. Атмосфера, конечно, была удушающая, а грохот механизмов оглушал – такая обстановка очень раздражает, особенно по утрам.

Я взглянул вверх, и мне в глаза попала побелка, глаза начало немилосердно щипать. Судя по напряженной фигуре Мэтта и давлению, под которым работал шланг, у нашей усадьбы не было ни малейшего шанса устоять перед натиском обновления. Дикий плющ, плесень, тридцатилетний слой грязи – все уступало мощному напору воды и хлорки. Даже старинная мортира засияла первозданной чистотой. Черепичная крыша, давно ставшая черно-зеленой от плесени, снова обрела свой первоначальный оранжевый цвет и даже немного заблестела, точно так же как и терракотово‑зеленый орнамент вокруг окон, и ставни. Контраст между тем, что было уже отчищено и еще ожидало чистки, был поразительный. Честно говоря, мне и в голову никогда не приходило, что наш дом до такой степени запущен и грязен. Именно поэтому Мэтт решил устроить ему столь кардинальное омовение сразу же, как только увидел его после долгой разлуки, и я чувствовал большое смущение и собственную вину, обходя грязные лужи. А через несколько минут и они исчезли, впитавшись в землю, и возвышающийся над нами дом засиял, как чистой воды бриллиант.

Я помахал Мэтту рукой. Он кивнул в ответ, но не выпустил шланг из рук, а я прошел в амбар, высыпал банку «Максвелл Хауза» в кормушку Глю и стал расчесывать его гриву, а потом, рассыпав на пол сено, вымел навоз и открыл ворота, предоставив Глю возможность следовать зову запахов, доносившихся с пастбища. Решив, что хорошо бы принять душ, я направился к дому, но тут Джейс спрыгнул с порога домика мисс Эллы с бейсбольной битой в руке и мячом, который я сразу же узнал. Это был мяч, которым я играл на международных соревнованиях между колледжами.

– Привет приятель – воскликнул я, пожирая взглядом мяч и надеясь, что Джейс его не поцарапает, если начнет им играть.

– Дядя Так, а вы можете научить меня играть?

Приблизительно двадцать пять лет назад, примерно в том же самом месте на планете Земля, на расстоянии трех футов от поверхности я о том же самом попросил своего папашу: он вышел из амбара в своих лучших сапогах для верховой езды и в бриджах. Отец объезжал тогда на пастбище одну из своих чистокровок, но он прошел мимо меня, не удостоив ответом. Он даже вроде и не слышал заданного ему вопроса. Так я и стоял, держа мяч, биту, что купила мне мисс Элла, и драную старую перчатку, которую снова и снова надо было штопать, а он вошел в дом, сердитый и нахмуренный, думая только о предстоящей сделке или об указаниях секретарю, налил себе полстакана виски и захлопнул дверь библиотеки. Никаких разговоров и обсуждений!

Теперь я смотрел на Джейса, который вот так же, как когда-то и я, стоял с мячом в руке. Наивный, как щенок, я не понимал тогда, почему отец прошел мимо меня. Что было непозволительного в этом вопросе или в том, что я его задал? Какая разница между вопросом, заданным мной, и вопросом Джейса? Что я сделал не так? Почему он не ответил мне?

Я переступил через единственную мыльную лужу, осторожно взял у Джейса мяч и повертел его в руке. Шнурки туго затянуты, и только в одном месте, где они ýже всего, темнеет пятнышко глины. Я смотрел на мяч, но вспомнил и про деготь. И снова в мыслях мелькнул «кадр»: вот я ослабил шнурки и сунул прямо в деготь, но не мяч, нет, а физиономию Рекса; вот я отступил на шаг, размахнулся, ударил, и его мозги так и брызнули во все стороны из черепушки. К концу первого раунда мяч пролетел слева от центра, игра закончилась, с трибун раздались безумные крики, а я только что убил Рекса Мэйсона, убил в бессчетный раз. И если бы мой товарищ по команде сейчас сказал: «знаешь, приятель, ты промахнулся, давай попробуем еще разок!» – я бы схватил биту и снова встал бы в позицию, готовый все повторить.