Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

— Потому что Яков выбросил телефон из машины, — бесхитростно и послушно сообщает Воробышек. — Да ты не переживай, Илья, — пугается, уловив что-то в моем лице. — Жалко, конечно, маму вот с братьями поздравить с праздником не получится, но он старенький совсем был, что-нибудь придумаю.

«Что-нибудь придумаю…». Я смотрю на девчонку и даже не удивляюсь. Я давно догадался, что для нее это единственно применимый к жизни принцип.

Я подхожу и облокачиваюсь на ограждение, закрываю птичку собой от любопытных глаз.

— Извини, Воробышек, — говорю тихо, почти нависнув над ней. — Я виноват.

— В чем? — неподдельно удивляется она, легко впустив меня в свое пространство.

— В том, что тебя коснулась неприятная сторона моей жизни. Поехали отсюда?

— Хорошо, — соглашается девчонка. Поворачивает голову и окидывает взглядом проехавшего совсем рядом всадника на вороном жеребце. — Посмотри, Илья, какой красивый, — не удерживается от восторженной похвалы и вновь приникает к ограде. — Совсем как в книжках! Ему бы стальные доспехи, шлем с пикой, как у единорога, и в рыцарскую кавалерию. Нет, лучше на королевский турнир! Люков! — смотрит на меня через плечо. — А знаешь, я почему-то уверена, что из тебя получился бы самый лучший рыцарь! Правда-правда, — улыбается в мое озадаченное лицо. — Есть в тебе что-то от средневекового героя, особенно сейчас.

— А что во мне не так сейчас? — поднимаю я бровь. Я никогда и не сомневался, что Воробышек отчаянный романтик.

— Ну-у… — Она поджимает губы, смущается и отворачивается. Жмет неуверенно плечом. — Ты сегодня без банданы.

— Ясно, — улыбаюсь я, пока она не видит. Поворачиваюсь и вместе с девчонкой провожаю взглядом разъехавшихся в очередной манежной фигуре всадников. — Всегда мечтал быть положительным героем. Тогда из тебя, Воробышек, вышла бы прекрасная дама сердца.

— Из меня? Да ну! — смеется она. Весело и открыто. Пожалуй, это первый раз, когда я вижу ее такой. — Илья, скажешь тоже!

— Ты любишь лошадей? — спрашиваю я.

— Не знаю. Наверное, да. Я никогда не задумывалась, пока не увидела их так близко. — Она поднимает на меня глаза и чуть вскидывает голову. Растягивает мягкие губы в легкой улыбке. — А ты?

— Это очень умные и норовистые животные. С ними непросто, — ухожу я от ответа.

— Илья отличный наездник, Женя. Разве он не сказал тебе? В Китае верховая езда входила в обязательное обучение всех лет, проведенных Ильей в закрытом специнтернате. Как и боевое владение мечом.

— Где? Ч-чем? — распахивает глаза Воробышек, поворачиваясь к моему отцу. Черт, я и не заметил, как он подошел. — В Китае? — Она оторопело смотрит на мой, ставший вновь жестким рот и вдруг не очень убедительно хлопает себя ладонью по лбу. — Ах да, ну конечно! Китай! Как я забыла!

Градов удовлетворенно кивает и отходит в сторону. Остается стоять в нескольких шагах, сделав черное дело, пока пальчики птички вдруг тревожно мнут мой локоть.

— Илья, я должна тебе сказать, — обеспокоенно шепчет девчонка. — Предупредить кое о чем важном.

— Да, Воробышек, — суше, чем мне того хочется, отзываюсь я. Чертов старик! Я по-прежнему для него продукт гребаного тщеславия и забавы! Осталось построить киностудию и снять меня в роли подросшего оборвыша-сироты Хон Гиль Дона, на потеху себе и многочисленной свите.

— Понимаешь, кажется, твой брат и отец… Они думают… Думают, — девчонка хмурит лоб и утыкается взглядом в мой подбородок, — что мы вместе. Представляешь? И я не знаю почему.

— Тем лучше, Воробышек. Пусть так и будет.

— Да? — моргает она, и я устало замечаю:

— Да. Тебя это смущает?

Птичка отводит глаза и неопределенно пожимает плечом:

— Ну, в общем-то, не очень.

— У нас сложные отношения в семье. Я давно живу предоставленный самому себе, поэтому никто и не побеспокоил тебя в моем доме. В дом отца я несколько лет назад зарекся ступать ногой. Возможно, ты сочтешь это глупостью, но понятным тебе книжным языком поясню, раз уж я сегодня для тебя почти средневековый герой, а ты почти дама сердца. Вернувшись сегодня сюда за тобой после двух лет отсутствия, я заявил на тебя права. Так что здесь для всех все понятно.

— Ничего себе! — изумленно ахает Воробышек и смотрит на меня не отрываясь, словно впервые видит. — Точно Средневековье! — качает головой. Я вижу, как ей неудобно от моих слов, она отворачивается, вновь рассматривает манеж и говорит: — Значит, отношение к людям в твоей семье построено на принципиально-классовых соображениях? Ровня — не ровня, достоин внимания или нет?

— Что-то типа того.

— Понятно. А ну и пусть! — неожиданно выдает и вдруг вновь становится сама собой. Прогоняет из глаз хмурь, складывает руки на ограде и утыкает в них подбородок. Спрашивает задумчиво, проводив взглядом всадника на гнедом жеребце, развернувшего коня под самым нашим носом. — Илья, а ты действительно умеешь вот так, как он? Умеешь держаться на лошади, как настоящий всадник?

— Умею, птичка.

— Покажешь? — тут же вырывается у нее и сразу же за блеснувшим за стеклами восторженным взглядом следует виновато-смущенное: — Конечно, не сейчас и не сегодня, я все понимаю… Но очень бы хотелось посмотреть.

Я не привык идти в поводу чужих желаний, это не в моих правилах. Но отказать таким ждущим и верящим в чудо глазам Воробышек, похоже, не в силах. Она моя брешь. Неожиданная брешь в броне, которую я ковал много лет. Почти все годы, что себя помнил.

— Не при них, — только и говорю, и она тут же легко соглашается:

— Хорошо. Тогда пошли отсюда, — с неохотой отступает от ограды и вдруг с тревогой смотрит на мою расстегнутую на груди куртку. — Ой, Илья, я совсем не подумала! Ты же, наверно, порядком замерз?

* * *

На нем лишь тонкий джемпер, джинсы, ботинки и черная кожаная куртка с воротником стойкой, небрежно распахнутая на груди. Отросшие светлые волосы треплет студеный ветерок — вокруг сгущающийся зимний вечер, и даже мои раскрасневшиеся не пойми отчего щеки кусает злой декабрьский мороз, — а парню, похоже, все нипочем. И все же… Мне ужасно неудобно за свою невнимательность. Надо же было так отвлечься! Но вид ухоженных красивых лошадей совершенно сбил меня с толку, заставив позабыть обо всем. А ведь парень так быстро приехал и нашел меня.

Нашел. Как обещал. А мог не искать.

— Илья, холодно. Хочешь, я дам тебе шарф? — Я тянусь рукой к меховой опушке куртки и спешу развязать толстый вязаный узел под подбородком. Но в замерзших пальцах он совсем не послушен мне. — С-сейчас, подожди…

Он легко останавливает меня, перехватив у шеи руку. Осторожно выпускает запястье из горячей ладони.

— Не выдумывай, Воробышек, — говорит вдруг хрипловато. Так, словно холод и вправду пробрал его. Или нечто другое, не менее пронизывающее и колючее прокралось за пазуху. — Голубой цвет тебе больше к лицу. К тому же, ты сама сейчас, как ледышка.