Уроки плохих манер - Сюзанна Энок

Толли взглянул на камердинера, встряхивающего мундир.

— Четверо из моих подчиненных тоже были женаты. У других остались родители, братья и сестры. Я написал слишком много писем.

— Герцог тоже писал письма.

Вставший было с кресла Бартоломью вновь сел.

— А вы видели хоть одно из них?

Лакаби откашлялся.

— Мы, конечно, можем болтать, а я, несомненно, способен простоять здесь всю ночь, ожидая, когда вы соизволите одеться, но, честно говоря, предпочел бы полакомиться десертами на званом ужине.

Бартоломью тряхнул головой.

— Вы должны прислуживать мне, а не поедать сладости. — Бартоломью встал, а Лакаби помог надеть ему мундир с многочисленными медалями и знаками отличия. Вообще-то Толли не любил всю эту мишуру, но награды были призваны показать всем и каждому, что он не какой-то выскочка, которому родственники купили звание.

Бартоломью поднял голову, чтобы камердинер смог застегнуть ворот кителя.

— Отчего вы не хотите говорить о письмах герцога? Из преданности этому человеку? Или же вы считаете, что он не станет обсуждать причину смерти или исчезновения своих солдат?

Камердинер сдвинул брови:

— И того и другого понемногу. Я довольно хорошо знаю герцога и вот что вам скажу: он не станет подвергать сомнению слова представителей Ост-Индской компании. А они ведь уже заявили о том, что этих ублюдков «душителей» не существует в природе.

— Согласен, — медленно протянул Бартоломью, в последний раз бросая взгляд на журнал Веллингтона. — Он прислал мне этот проклятый журнал, так как надеялся, что я найду какого-нибудь другого свидетеля, а его имени не упомяну.

— Или он просто знал, что вы все равно ничего в нем не обнаружите и не станете больше выскакивать на дорогу перед его каретой.

И вновь Лакаби оказался прав.

— Итак, мы опять вернулись к тому, с чего начали.

— Хотите вломиться в штаб конногвардейского полка? В инвалидном кресле?

— Нет, я все же вышвырну вас пинком под зад, Лакаби. Вы должны мне помогать, помните?

— Разумеется, сэр.

— Есть человек, который согласился разузнать что-нибудь в военном министерстве, но от него нет пока вестей.

— Хм.

— Что это значит? — нахмурился Толли.

— Молчу, чтобы меня не уволили.

Бартоломью шумно выдохнул.

— Ладно, забыли.

— Мне просто интересно, сколько денег компания насыпала в карман вашему тайному другу. Может, поэтому вы не получили никаких известий.

А Бартоломью всегда считал себя излишне циничным! Соммерсет с его властью и деньгами вполне мог бы быть связан с Ост-Индской компанией.

— Я подумаю об этом вечером, — сказал он.

— Поступайте как знаете, полковник. — Лакаби наконец отошел в сторону. — Ну вот. В этом наряде вам впору на прием к самому королю Георгу. Хотел бы я взглянуть на того, кто останется равнодушным к такому зрелищу. — Камердинер снял с плеча Бартоломью пылинку. — Особенно дама сердца.

Бартоломью сдвинул брови.

— Вздор. Моя внешность никогда не производила на Терезу никакого впечатления.

Не проходило и пары секунд, чтобы он не думал о ней. Бартоломью вспоминал ее голос, прикосновения, нежную кожу и теплые губы. Как упрямо она расправила плечи, прежде чем сообщить, что намерена оказать ему всяческую поддержку! Благопристойная девушка, которая вовсе не была такой в его присутствии. Бартоломью намеревался попросить у Амелии брошюру, написанную Терезой. Она будет напоминать ему о том, каким счастливчиком он оказался, не попав в число безуспешно ухаживавших за ней джентльменов. Считала ли счастливой свою встречу с ним Тереза, Толли не знал.

— Она не из тех, кого можно держать в любовницах, полковник.

Бартоломью гневно взглянул на камердинера:

— Знаю. Я об одном прошу вас, Лакаби, держите язык за зубами, когда дело касается Терезы Уэллер. Никаких замечаний или советов. Вам это ясно?

— Я не хотел никого обидеть, сэр. Просто интересно узнать, каковы ваши намерения.

— Мои дальнейшие действия, — Бартоломью схватил трость и обошел вокруг инвалидного кресла, — зависят от того, как со мной поступят. Может статься, меня вымажут дегтем, обваляют в перьях и выгонят прочь из Лондона. Поэтому если хотите и впредь лицезреть Терезу Уэллер, помогите найти того, кто выжил после нападения «душителей».

— Хорошо, сэр. Что, не станете сегодня спускаться по лестнице в кресле?

— Похоже, моя гордость восстанавливается быстрее, чем колено. Так что мой ответ — нет. Вы снесете вниз кресло, а я — трость.

К счастью для больной ноги Толли, Стивен заметил его раньше, чем он успел начать спуск.

— Господи, Толли, — воскликнул он, поспешно взбегая по лестнице и обхватывая брата за талию. — Тебе так обязательно надеть сегодня мундир?

— Я хочу привлечь к себе внимание, — проворчал Толли, с трудом сдерживая рвущиеся наружу ругательства. — Выглядишь восхитительно, Вай, — обратился он к показавшейся у подножия лестницы сестре.

Девушка присела в реверансе.

— Благодарю вас, полковник. Я специально повязала красный кушак. Он так подходит к вашему мундиру. — Вайолет провела рукой по опоясывавшему ее талию поясу. — Таким образом я хочу выразить свою поддержку.

— Черт возьми, — еле слышно пробормотал Стивен. — Толли, сделай же что-нибудь.

Бартоломью откашлялся.

— То, что ты здесь сегодня, Вай, уже помощь. Однако не стоит открыто противопоставлять себя остальным. Чем больше люди будут очарованы тобой, тем сложнее им будет сказать про меня какую-нибудь гадость.

— В таком случае я постараюсь быть неотразимой. Ты же знаешь: в этом мне нет равных. — Вайолет отдала Бартоломью честь. — Они еще не знают, какой удар их ждет.

— Спасибо тебе.

Как только братья спустились с лестницы, Бартоломью поспешно отошел в сторону. Недовольно ворча и жалуясь на судьбу, Лакаби с помощью двух лакеев стащил кресло вниз.

— Ваш трон, полковник, — тяжело дыша, объявил камердинер.

Толли указал на входную дверь, и Грэм услужливо распахнул ее.

— Привяжите кресло к задку экипажа.

— Ну, слава Всевышнему! А я уж думал, мне придется тащить эту штуку на собственном горбу, — проворчал Лакаби, выходя на улицу.

Посмотрев вслед камердинеру, Стивен обратился к Бартоломью:

— Если он кажется тебе несносным, Толли, я могу подыскать кого-нибудь другого.

— Нет необходимости. Мы с Лакаби, кажется, прекрасно друг друга понимаем.

— Что ж, хорошо.