Золотая струна для улитки - Лариса Райт

– Кто эта женщина, что сейчас играла? – требовательно спрашивает она у бармена.

– Чилита из соседнего городка. А зачем она тебе?

– У нее изумительная техника.

– Да? Не обращал внимания. Здесь всегда такой шум.

– Обрати, – нахально советует Андреа.

– Ладно, – робеет перед ее настойчивостью бармен. – Приходи послезавтра сюда, послушаем вместе. Кажется, она будет играть после битвы.

Дома, вполуха выслушав нотации бабушки и выговор отца за отсутствие у дядюшки Себа, Андреа взахлеб делится впечатлениями и заручается согласием взрослых пойти с ней праздновать победу в сражении в бар сеньора Ансельмо.

Следующие два дня она проживает механически: равнодушно отстаивает с бабушкой молебен во славу святого Георгия, безучастно наблюдает за не участвующими в войне горожанами, поспешно покидающими поле боя, невидящими глазами наблюдает из окна за битвой и удивляется, отчего Пас закрывает уши руками и жалуется на лопающиеся от бесконечных пороховых залпов барабанные перепонки. Андреа не слышит ничего, кроме постоянно прокручивающегося в сознании гитарного ритма.

Как только на площади в разгар боя появляется сам «святой Георгий» на белом коне, Андреа возвращается в реальность и поражает домашних громкими воплями:

– Пойдемте! Пойдемте скорее! Папа, нас уже, наверное, ждут у Ансельмо.

Теперь они сидят у самой сцены, и у Андреа появляется возможность не только впитать в себя каждый из изумительных звуков, но и разглядеть гитаристку. Поразившей ее воображение женщине уже под пятьдесят, на иссушенных валенсийским солнцем руках – вздувшиеся бугорки вен, подушечки летающих над струнами пальцев огрублены непроходящими мозолями. Волосы, уложенные в аккуратное каре, подернуты заметной сединой, желтоватые узкие скулы пускают на впалые щеки дорожки морщин. Выгоревших ресниц и бровей почти не видно, зато яркие, темные, живые глаза сияют задумчиво и немного печально.

Завершив выступление, Чилита намеревается исчезнуть столь же стремительно, как сделала это позавчера. Уловив растерянный, умоляющий взгляд младшей дочери, дон Санчес преграждает гитаристке путь и галантно приглашает ее за столик.

– Ваша игра произвела неизгладимое впечатление на мою младшую дочь.

– Ты любишь музыку? – Чилита с интересом рассматривает девочку.

– Я играю на пианино.

– Она очень хорошо играет, – встревает Пас и тут же получает пинок под столом.

У Андреа на языке вертится вопрос, который ей не терпится задать уже два дня:

– Почему вы играете здесь?

– А где мне играть?

– На большой сцене, в концертных залах. Вашу музыку с восторгом бы слушали истинные ценители прекрасного, а не куча орущих мужиков, занятых своими разговорами. Ой, извините…

Чилита беззаботно смеется:

– Знаешь, иногда они слушают. Даже не иногда, часто. Но я здесь каждую неделю, а «Мавры и христиане» – только раз в году. И посмотри-ка, даже в эти святые для каждого алькойца дни нашелся человек, которого моя музыка затронула больше войны. По-моему, как раз стоит играть именно здесь.

– Но если бы вы были известной, ваша музыка могла бы затронуть гораздо больше людей!

– Много ты знаешь известных испанских гитаристов?

Андреа начинает перечислять. Когда список достигает двадцати фамилий, а брови дона Санчеса подбираются к самым корням волос, Чилита останавливает девочку.

– Ты не назвала ни одной женщины.

– Я знаю Марию Луизу… Но вы, вы играете не хуже!

– Спасибо. Но, знаешь, между нами есть одно очень существенное различие. Я никогда не мечтала о всемирном признании, просто любила играть на гитаре и люблю до сих пор.

– А о чем вы мечтали?

– Андреа! – Дон Санчес пытается усмирить неуемное детское любопытство.

– О! О самых простых вещах: счастливая семья, муж, дети.

– А разве нельзя мечтать и о том, и о другом?

– Андреа!

– Ничего-ничего. Мечтать можно, совмещать сложно.

– Но ведь можно было попробовать…

– Андреа!!!

– Вот ты и попробуй.

– И ты попробовала? – Наталка приподнимает голову с диванной подушки.

– Попробовала. Пока не получается. Ни того, ни другого.