Золотая струна для улитки - Лариса Райт

– Угрызения совести – раз, дети – два, устоявшиеся привычки – три, уважение к человеку, с которым живешь, – четыре. – Алла продолжает одной рукой одергивать платье на ляжках, загибая пальцы на другой. – Ну и, если откровенно, боязнь прогадать тоже присутствует. Поскромнее, говоришь… Чем тебе сиреневое не нравится?

– Да оно просто кричит «Возьми меня» и само пытается вытряхнуть содержимое на всеобщее обозрение.

– А по-моему, ничего более подходящего для свидания с любовником не придумаешь. – Зоя открывает шторку соседней кабинки: – Как вам это?

– Твои шведские родственники будут сражены видом будущей герцогини, – усмехается Андреа, оглядев длинноногую статуэтку из люрекса. – Живое рождественское дерево. А ты, Ал, кажется, в театр собираешься, а не на панель. А что касается названных причин хождения по мукам, то, извини меня, все это жалкие отговорки перед могущественной силой эгоизма.

– Думаешь, он эгоист?

– Enfant terrible[61].

– Кто? – Зоя высовывает мордочку из-за шторки, за которой меряет следующий сногсшибательный туалет.

– Инфантильный мужчина.

– Да ладно, какая разница! – Алка провожает печальным взором возвращенное на вешалку сиреневое платье и снова облачается в зеленое.

– Как какая? Ты-то развелась с мужем! – Возмущенный писк из-за занавески.

– Ну, предположим, не я с ним, а он со мной. И потом, если бы я не развелась, Андреа бы и меня сейчас в инфантилизме обвинила. Ведь так?

– Пожалуй, так. В зеленом тебе на самом деле лучше.

– Да. Наверное, ты права. Знаешь, Ань, у тебя как-то все слишком просто получается.

– А в жизни вообще ничего сложного нет: плохое – хорошее, белое – черное, доброе – злое. Человек рождается, выбирает свой путь и идет.

– А оступиться и свернуть нельзя?

– Можно. Только, куда бы ты ни свернул, конец все равно известен. Давай подержу платье.

– Смешной максимализм в твоем возрасте.

Молчание.

– Держи. Выверни рукава, пожалуйста. Ты сама-то много таких, неинфантильных, встречала?

Неделя в Италии. Двадцатилетний мальчишка – русский студент без забот, денег и жилплощади – обнимает восемнадцатилетнюю иностранную девочку:

– Поедешь со мной?

– По-е-ду, – уверенный кивок. – Where?

– В Москву. Home.

– До-мой, а сasa.

Неделя в Испании. Взрослый мужчина с изломанной судьбой, полным чемоданом проблем и неустроенной жизнью:

– Поедешь со мной?

– Нет.

– Тогда я возвращаюсь с тобой…

– Я спрашиваю, сколько решительных мужчин у тебя было?

– Достаточно.

– Ой, девочки, о чем вы спорите?! – Зоя выплывает в следующем наряде из летящих страусиных перьев на совершенно прозрачном кружеве. – Решительный – нерешительный, инфантильный – неинфантильный… Зачем эти громкие слова? По-моему, все гораздо проще. Хочет человек жить с тобой – значит, любит. Нет – значит, нет.

– Уж кто бы говорил! – возмущается Алка. – Что-то ты десять лет со своим жить не хотела.

– Во мне просто очень развито чувство патриотизма. Или, по-твоему, все должны, как наша смелая испаночка, по первому зову мчаться в чужую страну?

Андреа чувствует в носу пощипывание от запаха назревающего скандала.

– Тебе не надо со мной возвращаться.

– Я сам решу, что мне надо. Вопрос, надо ли это тебе.

«Надо! Очень надо! Ужасно надо!»

– Не надо…

– Зой, ты права. Каждый, кто хочет жить с другим человеком, любит. И ты, Ал, тоже права: не каждый, кто хочет, может. Только есть еще и такие, кто может, хочет и не живет.

– Ты обо мне? – Алка собирается всерьез обидеться.

– Что ты! Я о себе…