Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

Мне так страшно об этом думать, и не думать не получается.

Генка обещает перезвонить мне позднее, а я отправляю ему откровенное селфи и возвращаюсь к Сашке.

— Пф-ф, секс по телефону! — ехидно озвучивает она. — Единожды опороченная умница делится своим незабываемым опытом.

— Дурочка ты. И нечего п-подслушивать. Главное, Сашок, не количество, а качество! И один благородный белый гриб намного п-полезнее и питательнее, чем целое лукошко поганок.

— Да-да, особенно питательнее, — смеётся она.

— Это в п-переносном значении, — зачем-то поясняю и злюсь на себя за растерянность.

— Ну естественно, это и козе понятно! Кто ж всерьёз задумается о гастрономических свойствах, разве что какой-нибудь извращенец? А Геныч, конечно, не такой — он застенчивый рыцарь, и свой редкостный гриб извлекает только ради продолжения рода, ну или пописать накрайняк. — Сашка снова с головой ныряет в мой шкаф и орёт уже оттуда: — А кстати, чего это вы так быстро наговорились?

— Генка душ п-принимает.

— А-а, ну правильно, мыть тоже следует тщательно, чтоб не путали с поганками!

— Сань, иди уже к себе, дефиле з-закончилось, — я надеваю халатик и туго запахиваюсь, ощущая нарастающее раздражение. — И х-хватит уже рыться в моих вещах.

— С ума сбрендила? Мы ж только начали, — рыжая голова снова показалась из-за дверцы шкафа и на веснушчатой мордашке отразилось раскаянье.

Вместе с вещами Сашка извлекла рисунок, сбросила свою добычу на кровать и рванула ко мне обниматься.

— Ну ладно тебе, ребёнок, только не обижайся. А я, между прочим, хотела с тобой переночевать, ты же завтра нас бросишь, — подлизываясь, она трётся рыжим носом о мою щёку и мурлычет: — А мы будем очень скучать, а я даже плакать буду. Стеш, ну мур-р-р!..

И, конечно, я оттаиваю, потому что очень люблю моих девчонок и знаю, что тоже буду сильно скучать.

А Сашка, метнувшись к кровати, уже разворачивает мой последний рисунок и фиксирует уголки.

— А вот это неприличное ню ты тоже с собой возьмёшь?

— Нет, конечно, я себе ещё нарисую. И вполне он п-приличный.

С какой-то непонятной ноющей тоской я рассматриваю нарисованного парня. Таким я запомнила Генку в нашу последнюю встречу… в наш единственный раз. Какой же он всё-таки… Смотрю и не могу поверить, что он только мой. И боюсь представить его с другой. А ведь, наверное, такие, как он, не приручаются и навсегда остаются свободными.

— Он очень красивый… п-правда, Саш?

— Э-э… м-да-а, — она задумчиво склоняет голову набок. — Этот выглядит поживее. Только красота опять какая-то незаконченная. Где самое главное?

Сашка тычет пальцем в область паха, где, собственно, и обрывается мой рисунок.

— Или ты уже забыла, как он выглядит? Или… — с комичным ужасом она прижимает ладонь ко рту: — Что, неужто не рассмотрела?

— Очень х-хорошо рассмотрела, п-просто не хочу, чтобы ты сглазила, — я быстро сворачиваю рисунок и, вернув его на прежнее место, стучу себе по виску. — У меня всё в памяти.

— Фу! Какие пошлости у тебя на уме.

— Уж кто бы г-говорил! — парирую я. — Это у тебя все мысли ниже п-пояса.

А Сашка швыряет мне очередной свёрток с обновкой и, подтверждая мои слова, торжественно восклицает:

— А теперь… пруэбало! (Исп.: Рruébalo (пруэбало) — попробуй это.)

Мы обе хохочем, и, пока я примеряю солнечно-жёлтую тунику, сестра продолжает коверкать испанский. Уже третий месяц наша старшенькая осваивает язык и ежедневно устраивает ликбез для неподготовленных. Как и в любом иностранном языке, отдельные единицы с неприличной семантикой могут казаться очень приятными на слух. И наоборот — обычные слова из ежедневного лексикона иногда до смешного неблагозвучны. В испанском языке таких слов оказалось слишком много, чего только стоит «ми нье́то»! (Мi nieto (ми нье́то) — мой внук). А наша Сашка теперь знает все эти словечки и каждый день беспощадно издевается над языком:

«Стеш, брось писку соли!» (Рizca (писка) — щепотка.)

«Кирюх, классный трах!» (Тraje (трáхе) — костюм.)

«Ах, какая изящная курва!» (Сurva (курва) — изгиб.)

«На фаллосах учатся!» (Fallos — ошибки) — нравоучительно заметила Сашка нашей маме, и та пришла в восторг.

И плевать Сашка хотела, что в испанском двойное «LL» читается как «й» и произносится «файос», а не фаллос. Она сказала, что я занудная заучка, и её версия звучит куда интереснее, а Анастасию Скрипку всё равно ничему не научат ни ошибки, ни фаллосы. Прискорбно, но да.

Телефонный звонок застаёт меня за примеркой шортиков, и Александрина первой добирается до моего мобильника.

— Оу! Твой мусьё Геныч уже отмыл свой благородный гриб! — объявляет она и, включив громкую связь, горланит в трубку: — Добрый вечер, мусье! Вы позвонили в службу «Оргазм по телефону». Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии, Вам ответит первый возбудившийся оператор.

Генка смеётся так долго и заразительно, что Сашка нетерпеливо его прерывает:

— Мужчина, алё, время тикает, будьте уже серьёзнее. Что Вы без конца ржёте?

— Ну, не скажите, мадам, без конца я бы так не веселился.

А Сашка, зыркнув на меня, вдруг поджала губы и резко сменила тон:

— Гена, я от души надеюсь, что в твоём боровике достаточно благородства и тебе никогда не придётся его оплакивать. И даже думать не моги, чтобы обидеть нашу девочку. Усёк?

— Я всё понял, Александрия. И запомнил.

Больше ни слова не говоря, Сашка передала мне телефон и деликатно выскользнула из комнаты.

А спустя десять минут, когда, прижав к уху мобильник, я рассказывала, как устроились в Бостоне Наташка со Стасом, то поняла, что Генка уже спит. Знаю, что он сильно устаёт, и что обижаться глупо, но отчего-то очень хочется плакать.

Сейчас, когда осталась всего одна ночь, куда-то вдруг исчезла эйфория и стало очень страшно отрываться от своей семьи. Уверена, что уже завтра это пройдёт, а сейчас… больше невозможно сдерживать слёзы.

Мои любимые девчонки остались со мной на всю ночь. Мы вместе плакали, смеялись, болтали и не могли уснуть до утра. Как же я люблю их! И какое это счастье, что мы есть друг у друга.

Глава 40 Барселона

Стефания

Потрясающе! Как будто множество ярких кусочков огромного пазла сложены искусными руками в