Следуя за любовью - Ханна Коуэн

– Я бы хотела на это посмотреть, – признаюсь я. Покажи мне дикаря и гиперопеку. Ни за что не откажусь взглянуть, как этот парень защищает мою честь. Кулаками или словами – все равно.

Броуди обхватывает мое лицо ладонями так нежно, словно вдруг пугается, что я рассыплюсь в его руках.

– Никогда я еще так не гордился своей спутницей. Это правда, Анна! Я просто не хотел тебя напугать.

– Тогда хорошо, что я не из пугливых.

На этот раз улыбка отражается в его глазах, почти сверхъ– естественно красивых.

– Да, я начинаю это понимать.

На экране по-прежнему бегут титры, на черном фоне мелькают рисунки. Один из них, с изображением небольшого пушистого существа, привлекает мое внимание, и я ничего не могу с собой поделать.

– А у вас на ранчо есть пушистые коровки? – выпаливаю я, меняя тему.

Я чувствую, как грудь Броуди подо мной трясется от смеха.

– Пушистые коровки? Нет, и вряд ли появятся.

– Ни одной? Даже в качестве питомца?

– Скорее небо упадет на землю, чем дед возьмет крупный рогатый скот в питомцы, детка!

Я киваю, слегка расстроившись.

– Логично.

– С чего вдруг такие мысли?

– Они сейчас заполонили интернет. Несколько недель назад я на них залипла, и это самое милое, что только может быть на свете. Мне просто было интересно, вдруг у вас была такая.

– Ты бы хотела завести пушистую коровку?

– Очень. Это все равно что собака, которая может жить на улице, а не оставлять шерсть по всему дому и портить вещи.

– Верно. Никогда об этом не думал.

– Что ж, может, теперь задумаешься.

– Может быть.

Я целую его в грудь, прижимаясь губами, чтобы почувствовать стук его сердца.

– Ладно. Посмотрим еще один фильм?

Он целует меня в лоб и кивает. Я опускаю голову и устраиваюсь, как раньше. Я быстро выбираю еще один фильм, но на этот раз засыпаю, не досмотрев и до середины.

Я просыпаюсь, когда в комнате уже тихо, и чувствую щекой нежное теплое прикосновение, словно перышко. Меня поднимают с моего места и прижимают к крепкому телу. Я не открываю глаз, не желая пока окончательно просыпаться.

Сильные руки прижимают меня к груди, которая ровно вздымается под моей щекой. Я трусь о кожу лицом и довольно вздыхаю от чувства защищенности, которое успокаивает самые покалеченные уголки моей души.

Я делаю глубокий вдох и улавливаю сквозь аромат парфюма Броуди запах мятной свечи, которую зажигала накануне. Его дыхание овевает мою макушку, и вот его мускулы еще раз напрягаются. Когда он толкает дверь и ставит меня на ноги, я хватаю его за руку.

– Останься, – прошу я, зажмурившись.

– Уверена? – не сразу переспрашивает Броуди.

– Абсолютно.

– Я лягу на диване.

Я тут же киваю.

– Ладно. Только останься. В шкафчике для белья есть запасные одеяла. А подушку возьми у меня.

Я пока не готова его отпустить. Называйте это безрассудством или навязчивостью – мне все равно. От одной мысли, что он сейчас уйдет, у меня на сердце ложится камень.

– Я останусь, детка. Ложись спать, ради меня.

Теплые носки защищают ноги от прикосновения к холодному деревянному полу, и я выпрямляюсь, а потом забираюсь под отогнутое для меня одеяло. Мне приходится сдерживаться сильнее, чем я думала, чтобы не утянуть Броуди с собой. Когда он склоняется, чтобы убрать волосы у меня с лица и поцеловать меня в нос, а потом и в губы, я едва не сдаюсь. Поцелуй выходит сонным, полным нежности. Самым что ни на есть прекрасным.

– Сладких снов, Анна! Увидимся утром.

Я не сопротивляюсь, когда глаза у меня закрываются, и киваю с тихим:

– Спокойной ночи, Бо!

* * *

Следующий день пролетает незаметно.

Когда я просыпаюсь, Броуди уже встал и в измятой вчерашней одежде разливает по двум чашкам кофе. Когда я наконец собралась и приготовилась выезжать на работу, я так и не выяснила у него, как давно он встал, но не удивлюсь, если задолго до рассвета.

Он подвез меня на работу и отправился на ранчо, как обычно, пообещав вернуться к концу моей смены. Весь день из меня энергия била ключом, и я скакала от клиента к клиенту. Я чувствовала себя обновленной и полной жизни. Счастье – это наркотик. Стоит один раз попробовать – и вот я уже рою носом землю в поисках продолжения.

Ванда заметила мое настроение и весь день подкалывает меня с язвительной ухмылкой. Я рассчитываюсь с последним клиентом и сердито смотрю на нее через весь зал, но тут она останавливается у моего рабочего места.

– Анна, мне тоже нужно то, что ты принимаешь. В жизни не видела, чтобы кто-то высушил столько волос за такой короткий срок, – говорит она.

Я убираю терминал для оплаты и, повернувшись к Ванде, облокачиваюсь на стол.

– Что тут сказать? Я ловко управляюсь с феном.

– Не скромничай. Меня не проведешь!

– Да я просто выспалась. Чувствую себя отдохнувшей.

– О, еще бы не выспаться и не отдохнуть с таким, как Броуди Стил!

У меня не выходит скрыть румянец, выступивший на щеках. Окинув салон беглым взглядом, я убеждаюсь, что мы одни.

– Мы не спали в одной постели. Хоть это тебя и не касается!

– Я никому не скажу, солнышко. Просто тебя дразню.

– Знаю, знаю. Прости за наезд.

Отмахнувшись, Ванда склоняется ко мне. На ногтях, которыми она барабанит по столу, нарисованы карамельные полоски и листочки омелы.

– Мы не очень хорошо друг друга знаем, так что ты не виновата, что восприняла это в штыки. В последнее время я нечасто бывала в салоне, но дело не в тебе. Я слишком долго не выезжала из городка, и скоро мне захочется сменить обстановку.

– Значит, ты из тех, кто не любит сидеть на одном месте?

– Кажется, мой отец любит называть это ветреностью, – говорит она, улыбаясь с мучительной натянутостью.

Я повожу плечом.

– Значит, ты любишь познавать мир. Кого это волнует?!

– Во-первых, мою маму. А во-вторых, большинство местных придурков, которые меня осуждают. Отец отсутствовал большую часть моего детства, а теперь, когда он вскоре отправится на пенсию, все решили, что я буду сидеть и ждать, что он, может быть, вернется, и пытаться наверстать упущенное. И смешно, и грустно, но все свои заведения я открывала в надежде, что он наконец обратит на меня внимание. Мне никогда даже стричь не нравилось, не говоря уже о собственном салоне. Но, кажется, с меня хватит попыток. Нужно перестать откладывать собственную жизнь ради мизерного шанса, что отец будет наконец готов удостоить нас