Столкновение - Бал Хабра

После того как я рассказала ему о своем отце, я ожидала, что все пойдет не так. Обычно так и происходит, когда люди узнают, что твой отец — легенда НХЛ. Но Эйден больше никогда не поднимал эту тему. Он не попросил автограф или замолвить за него словечко, хотя он в этом и не нуждается. Это похоже на то, как если бы я открыла захлопнувшуюся дверь, и теперь мотыльки улетели, а паутина сдулась. С нервами, которые я испытывала, впуская кого-то в дом, справиться немного легче.

Опустившись на колени на его кровать, я едва достаю до его роста.

— Я не собиралась заходить вот так. Я просто...

— Прекрати, — он гладит меня по рукам. Когда он целует мой лоб, выражение его лица становится нежным. — Я просто удивлен.

— Хорошо удивлен?

— Очень хорошо удивлен.

Мой нестабильный пульс не замедляется, но его слова успокаивают мрачное чувство в моем животе. Его одобрительный взгляд скользит между моих ног. Я подаюсь вперед, надеясь, что он поцелует меня до того, как я дам сбой, но он отстраняется.

— Ты слишком хорошо пахнешь, чтобы я мог это испортить, — он берет полотенце. — Сначала я приму душ.

Я киваю, хотя он и не пахнет. По крайней мере, не для меня. Это странно, потому что в последний раз, когда Киан обнял меня после тренировки, я чуть не швырнула его через всю комнату за то, что он прикоснулся ко мне, пахнув при этом как гнилые носки. С тех пор он очень осторожен, даже когда проходит мимо меня после игры.

Эйден бросил свои вещи возле шкафа. Его телефон пикает, и когда он проверяет его, настроение у него падает. Он долго смотрит на телефон.

— Все в порядке?

Он игнорирует меня и набирает сообщение. Стараясь не лезть не в свое дело, я молчу. Все две минуты.

— Я отвлекаю тебя от кого-то? — вопрос звучит резче, чем я хотела, но он начинает меня раздражать. Медленное поднятие его головы и эти пронзительные глаза вызывают незнакомый жар в моей шее. — Если это так, я могу сама найти выход.

Я опускаю глаза и поднимаюсь с кровати. Температура в комнате поднимается до такой степени, что моя одежда становится неудобной. Но я недолго раздумываю, потому что, когда я прохожу мимо него, он останавливает меня, схватив за запястье. Его черты омрачает противоречивая эмоция, и еще одна, которую я не могу определить.

— Ты хочешь уйти? — спрашивает он.

— Ты выглядишь поглощённым своими мыслями, а я не люблю, когда меня игнорируют.

Со вздохом он отпускает мое запястье и садится на край своей кровати. Мой гнев улетучивается, как дым, и какой-то импульс заставляет меня последовать за ним, а еще он подстегивает меня обнять его. Я обнимаю его с левой стороны, потому что он огромный, а мои руки не такие уж длинные.

Еще одна долгая минута проходит в молчании. Я стыдливо отстраняюсь.

— Ты выглядел так, будто тебе нужны были объятия.

Он снова притягивает меня к себе.

— Так и есть.

Сердце мое разрывается так сильно, что я уверена, что он это видит. Положив лицо ему на грудь, я греюсь в его объятиях.

— Вот, — неожиданно говорит он, вкладывая мне в руку свой телефон и не отпуская меня.

— Зачем?

— Чтобы ты могла приглушить ревность.

Я пытаюсь приподняться с его груди, но он не дает мне этого сделать.

— Я не ревную. Ты просто вел себя как задница, — я засовываю телефон обратно ему в руку.

— Завтра мы играем в Йеле.

Это не то, что я ожидала от него услышать. Хоккейное соперничество между Йелем и Далтоном — давнее и спорное, но для Эйдена нехарактерно волноваться из-за игры.

— Ты не думаешь, что выиграешь? — спрашиваю я.

Он усмехается, качая головой.

— Дело не в этом. Просто в эту игру трудно играть.

— Почему?

— Это выездная игра.

Нахождение вне домашнего льда — это минус, но в этом сезоне Далтон не проиграл ни одной выездной игры. Поддержка школы на выездных играх также очень высока, потому что сестринские организации стараются представлять золотой и синий цвета.

— Ты не фанат Нью-Хейвена?

— Там умерли мои родители.

Я в шоке вскидываю голову, и мое сердце с треском проваливается в желудок.

— Что?

Эйден уставился на свои руки.

— Мне было восемь лет, и они приехали посмотреть, как я играю на соревнованиях. Дороги были обледенелые, солнце уже село, когда пьяный водитель ни с того ни с сего сбил их.

Боль разрывает меня пополам.

— Я понятия не имела, Эйден. Мне так жаль.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Вот почему Йель для меня — сложная тема. Ребята знают, поэтому стараются изо всех сил, когда я не в своей тарелке.

Я провожу рукой по гладкой коже его челюсти.

— Я не могу представить, как это должно быть тяжело.

Он накрывает мою руку своей, тепло покалывает мою кожу.

— После стольких лет стало лучше, но что-то такое есть в той раздевалке.

— Это там ты узнал?

Он кивает с отрешенным видом.

— Появились мои бабушка и дедушка, и я понял, что что-то не так, — мое сердце словно распадается в кислоте моего желудка, когда я представляю себе испуганного маленького мальчика, которому пришлось столкнуться с этим.

— Иногда мне кажется странным продолжать играть в хоккей, потому что я не могу избавиться от чувства вины.

Я в замешательстве.

— Вины?

— Я был причиной того, что они вообще ехали по этому шоссе.

— Эйден, это...

— Я знаю, это нездорово. Каждый психотерапевт говорил мне об этом.

Я покачала головой.

— Нет, это просто неправда. Кто-то принял глупое безрассудное решение, и это отняло у тебя двух очень важных людей. Это ни в коем случае не твоя вина, — он смотрит на меня долгую хрупкую минуту. — Какими они были? — я шепчу, не желая разбивать стекло уязвимости.

Затененные глаза мерцают эмоциями, которые я не могу определить.

— Никто никогда не спрашивал меня об этом.

Я удивленно моргаю.

— Почему?

— Мы с Эли росли вместе, поэтому он хорошо знал моих родителей. Ребята слышали истории, но, думаю, несчастный случай со смертельным исходом делает эту тему неприемлемой.

Он смеется, но я вижу его нерешительность.

— Так расскажи мне.

— Ты не должна...

— Должна. Я хочу знать, — настаиваю я.

Он позволяет мне взять его за руку.

— Мой отец делал все, чтобы я стал лучшим игроком,