Темное королевство - Джаггер Коул

— Я что, неправильно выражаюсь?

Я начинаю водить пальцами сильнее и быстрее, наслаждаясь звуками ее жаждущей киски, пытающейся засосать мои пальцы глубже. Я стону, когда сдергиваю ремень, расстегиваю брюки и освобождаю свой набухший, пульсирующий член.

Селеста хнычет, когда слышит звяканье моего ремня, и стонет, когда я позволяю своей набухшей головке протиснуться между ее бедер.

— Я привел тебя сюда в такой одежде не для того, чтобы ты флиртовала с другими мужчинами.

— Я не флиртовала!

Она жалобно захныкала, когда мои пальцы покинули ее киску. Но когда я нащупываю блестящую головку члена в ее влаге и проталкиваю его между ее складками, она жадно задыхается.

— О, черт, черт, — хнычет она, дыша так тяжело, что я почти задаюсь вопросом, не задыхается ли она.

— Адриан, что ты...

— Открой рот.

Я поднимаю руку, обхватываю ее челюсть и просовываю пальцы между ее губами. Она хнычет, сосет и жадно пробует себя.

— Хорошая девочка.

Воздух покидает ее легкие, а ноги почти подкашиваются, когда я вгоняю каждый дюйм своего твердого члена глубоко в ее жадную маленькую киску.

— В следующий раз, когда я увижу тебя улыбающейся и стоящей так близко к другому мужчине или прикасающейся к нему... — шиплю я ей в ухо, покусывая мочку, когда начинаю жестко трахать ее у двери в ванную.

Мой пресс шлепается о ее задницу, и непристойный звук ее капающей мокрой киски, растягивающейся вокруг моего толстого члена, заполняет освещенную свечами ванную комнату.

— В следующий раз, когда я увижу это, кем бы он ни был, я привяжу его к стулу, отрежу ему веки и оттрахаю тебя у него на коленях, чтобы он мог увидеть, насколько ты моя и только моя.

Я хмурюсь, делая паузу, когда я вгоняю свой член глубоко в нее.

— После чего, конечно, мне придется перерезать ему горло.

Она стонет, когда я вытаскиваю член, а затем снова погружаю его в ее влажное тепло.

— Потому что никто не видит тебя такой, кроме меня. Никто не думает о тебе так, кроме меня. Скажи это.

Она стонет, царапая ногтями дверь, пока я вхожу в нее. Моя ладонь шлепает по ее заднице.

— Скажи это, Селеста.

— Я твоя! — Она задыхается, с ее губ срывается изнуряющий всхлип, когда ее ноги дрожат, а задница снова прижимается ко мне.

— Твоя и ничья больше! — кричит она. — Я твоя и ничья больше!

Я все ближе к тому, чтобы кончить, мои яйца напрягаются от слов, подобных афродизиаку, которые вылетают из ее гребаного рта. Но я сдерживаюсь, потому что я еще не закончил с ней. Я продолжаю трахать ее, пока не чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, крепко удерживая, когда она начинает заливать мои яйца своими соками.

— Адриан! — хнычет она во время оргазма, дрожа и пыхтя, прижимаясь к двери.

Но я еще не закончил с ней.

Я тянусь к ней и провожу большим пальцем по ее клитору, делая его гладким и блестящим, прежде чем поднести его к ее рту.

— Соси.

Она делает это с нетерпением, хныча, когда она жадно обхватывает губами мой большой палец.

— Хорошая девочка.

Она стонет, когда я ввожу и вывожу член из ее киски, ее язык крутится вокруг моего большого пальца.

— Убедись, что она красивая и влажная. Потому что мы еще не закончили.

Я вынимаю большой палец из ее рта, поворачиваю ее голову, чтобы прижаться своими губами к ее. Я пожираю ее язык и губы, пока опускаю руку вниз, к месту нашего соединения. Я держу свой член глубоко внутри нее, сжимая ее задницу, широко раздвигая ее ягодицы, пока я провожу большим пальцем по ее заднице.

Селеста тихо хнычет мне в губы.

— Адриан, что... о мой гребаный Бог... — Она задыхается, когда мой большой палец медленно проникает в ее тугое колечко. Я стону, глубоко целуя ее, пока погружаю его до первой костяшки, затем до второй. И затем медленно, я снова начинаю трахать ее.

— Ты вся моя, моя маленькая шлюшка, — рычу я. — Твой маленький грязный ротик. Твоя сладкая маленькая киска.

Я опускаюсь губами к ее уху, проводя по нему зубами.

— И это: твоя тугая, девственная попка. Она вся моя.

Она задыхается, ее глаза закатываются в экстазе, когда она кивает и стонет от нетерпения. И, черт возьми, ее киска каким-то невероятным образом становится еще более влажной вокруг моего члена.

Я вдавливаюсь в нее, вынимая большой палец, чтобы заменить его двумя пальцами. Она морщится, когда я толкаюсь в нее, но потом я чувствую, как она расслабляется и впускает меня. Я начинаю чередовать свои толчки между пальцами и членом, и все ее тело начинает содрогаться и трястись. Ее ноги дрожат, я вижу, как выгибаются пальцы на ее каблуках, когда она бьет когтями по двери.

— О мой гребаный Бог, Адриан...

— Скажи это, — шепчу я ей на ухо, пока трахаю ее. — Скажи, что вся ты моя.

— Вся... О Боже... Вся я, — стонет она, всхлипывая от удовольствия, прижимаясь к двери, когда ее киска сжимается вокруг меня. — Каждая частичка меня принадлежит тебе!

— Хорошая девочка.

Я поглаживаю ее клитор другой рукой, пальцами ласкаю ее задницу, пока трахаю ее маленькую тугую киску...

Пока стук в дверь не заставил меня зарычать, а ее подпрыгнуть.

— Извините! Вы надолго? Эй?

Я ничего не говорю. Все, что я делаю, это вытаскиваю член из ее киски и пальцы из ее попки. Селеста начинает выпрямляться, но потом задыхается, когда я прижимаю ее к двери. Я отвожу набухшую головку члена назад, проводя им по складкам ее киски, пока он не упирается в ее задницу.

Селеста напрягается, мотает головой, глаза выпучиваются.

— Адриан...

Стук в дверь, как назло, раздается снова.

— Эй?

Селеста задыхается.

— Занято! Зан... О, черт...

Она закрывает рот рукой, ее глаза смотрят широко, когда мой член начинает раздвигать ее тугую дырочку. Она качает головой, но я только киваю.

— Скажи это.

— Вся я, — шепчет она. — Вся... о Боже!

Я стону, когда мой член, блестящий от ее киски, начинает погружаться в ее невероятно тугую задницу. Селеста стонет, хлопает ладонью по двери, и прижимается, когда я начинаю заполнять ее.

И тут снова раздается этот гребаный стук, и пронзительный женский голос зовет.

— Эй!? Похоже, это единственный туалет. И я действительно...

— Я сказала, занято! — шипит Селеста через дверь.

Я проникаю все глубже и глубже, ее глаза закатываются, когда она заглатывает меня. Пока, наконец, каждый дюйм меня не упирается в ее горячую, тугую