Дитя феникса 2 - Барбара Эрскин

– Мне раздеться? – Она поднялась и, заведя руку за спину, стала развязывать шнуровку на платье.

Она добилась своего – его глаза вспыхнули от вожделения. Дональд поднял бокал, словно хотел произнести тост.

– Разденься там, у огня. Я хочу на тебя посмотреть.

– Смотри. – Она ослабила шнуровку и, сняв платье через голову, уронила его на пол. Глаза Дональда стали огромными, когда он увидел на теле Элейн прозрачную рубашку, которая облегала ее грудь; под ней темнели два пятнышка сосков. Он провел языком по губам и поставил бокал на пол.

– Подойди сюда, – произнес он чуть охрипшим голосом.

Элейн повиновалась. Они были в кругу, заговоренном ею.

Никто не мог причинить им вреда. Она стояла перед ним, а он ласкал руками ее тело. Для нее не существовало больше ничего и никого: ни Александра, ни Малкольма, ни разницы в их возрасте. Главное – он был с нею, а она с ним. Ее желание принадлежать ему было острое, как боль. Она подошла к самодельному ложу и легла на него, поманив Дональда к себе. Он медленно, с наслаждением, растянулся рядом с ней и стал отбрасывать вверх ее рубашку, ведя рукой по ее ноге от голени к бедру.

Но немного погодя Дональд вдруг отстранился от нее и сел. Он был весь в поту.

– О Боже! Как жаль! Я просто не могу выкинуть из головы мысль о том, что в любую минуту чья-то рука ляжет мне на плечо. – Он закрыл лицо руками. – Я знаю, что это было всего лишь мое воображение, знаю, что ничего не случилось, и все-таки не могу выкинуть это из головы! – Встав, он подошел к очагу и, взяв свой бокал, потянулся за вином. – Через минуту я приду в себя, все будет хорошо! О Нэл, что ты можешь подумать обо мне! Я как какая-нибудь трусливая девчонка…

– Дональд, – позвала его Элейн, протянув к нему руки. – Вернись, никакой опасности нет. Он не придет, я обещаю.

– Я знаю, что он не придет. Его просто нет, он не существует. – Дональд осушил бокал и налил себе еще столько же. – Просто я чувствую эту холодную как лед руку на своем плече. – Его передернуло.

Элейн во все глаза смотрела на него:

– Он дотронулся до тебя?

– Да… Нет… Не знаю!

Элейн подошла к нему и отобрала у него бокал с вином.

– Он не может приблизиться к нам, Дональд. Я очертила круг в комнате, и ему не преодолеть его. Нам ничто не грозит.

– Ты… Что ты сделала? – Его лицо стало белым, как ее рубашка.

Она с тревогой посмотрела на него:

– Я очертила круг.

– Значит, ты веришь, что он существует? – Он даже отпрянул от нее.

– Я боялась. Я не знала, верить этому или нет…

Но Дональд не слушал ее. Он продолжал:

– Конечно, веришь! Ты считаешь, что он существует! Ты же сама сказала, что продолжала любить его после того, как он умер. Ты серьезно это говорила? И как это было? Пресвятая Дева! Что ты позволяла ему делать с собой?

– Дональд, пожалуйста… – Она вдруг испугалась. – Забудь о нем…

– Как я могу его забыть? Если бы он был живым человеком, я бы мог вызвать его на поединок. Я бы мог увезти тебя и спрятать от него. Я бы мог его видеть, в конце концов! Но не это!

У него тряслись руки; он начал твердить:

– Никакой опасности. Здесь никого нет. Я люблю тебя. – Несколько мгновений он смотрел на нее, а затем опять потянулся за вином.

– Это правда, что у тебя был от него ребенок?

– Да. – Элейн не посмела ему сказать, что у нее было от короля два ребенка, два милых маленьких мальчика.

Почти робко она положила руку ему на плечо. Дональд окаменел.

– Он спит с тобой, этот призрак? Как какой-нибудь грязный демон-инкуб?

– Нет!

– О да, спит. Вижу по глазам, что это так. – Его гнев вдруг прошел, но осталась ужасная обида на нее. – О Нэл, как я могу тягаться с королем? Не знаю, существует он, или нет, пли он существует лишь в твоей голове, или в моей голове, но я не могу тягаться с ним. Каждый раз, когда мы будем встречаться, я буду представлять себе, что он стоит за твоим плечом. Каждый раз, когда я буду ласкать тебя, я буду думать, что егo руки тоже ласкают тебя.

Наклонившись, он поднял свою одежду и начал натягивать ее на себя.

– Что ты делаешь? – в отчаянии закричала она. – Дональд, ты не можешь меня бросить!

– Прости, любовь моя, но я не могу остаться. – Он смотрел на нее, и его глаза выражали бесконечную грусть. – Ты принадлежишь королю Александру. Малкольм, возможно, не против делить тебя с ним, но я не хочу. Прости.

Застыв от ужаса и потрясения, Элейн не могла вымолвить пи слова, когда он решительно направился к двери. На полпути Дональд остановился, словно в раздумье. Пошарив в сумке у пояса, он вынул оттуда сложенный лист пергамента. Не оборачиваясь, он кинул его на стол и вышел.

Это было его стихотворение, посвященное ей.

IV

Август 1263

Ронвен сидела в просторном покое, который, пока два юных Файфа были маленькими, служил им детской и площадкой для игр; когда же они подросли и у них появились учителя, он стал служить им классной комнатой. На столе перед ней лежало с дюжину маленьких мотков шелковых ниток для вышивания, тщательно подобранных по качеству и цвету. Глаза Ронвен уже были не те, что прежде. Многие часы, проведенные ею за рукоделием, мельчайшие стежки, плохое освещение – все это ухудшило ее зрение. Она поднесла к глазам один из спутанных моточков и, вздохнув, положила ею обратно на стол.

Позади нее две молодые женщины заряжали ткацкий станок. Рисунок шерстяной основы был сложный, он повторялся, и надо было очень точно высчитать расстояние между разноцветными узелками. Когда шерсть будет соткана, выйдет отличный кусок пледовой ткани; он будет широкий, теплый и многоцветный. Мужчины и женщины Файфа всегда кутались в такие пледы, когда начинал дуть пронзительный восточный ветер, который прилетал со злого Северного моря и по дороге жестоко трепал и гнул деревья в лесах. Если ткань получится достаточно тонкой и при этом теплой, она подарит ее Элейн, думала Ронвен. Она улыбнулась доброй улыбкой, но тут же озадаченно сдвинула брови.

Она давно поняла, что роман Элейн с Дональдом Маром закончился. Элейн хорошо умела скрывать свое горе. Внешне она продолжала вести прежнюю жизнь, посвящая себя главным образом деревенскому хозяйству и не слишком интересуясь событиями при дворе, где ее муж проводил почти все свое время. Элейн снова поглотила забота о лошадях и устройстве новой конной фермы. Ее сердечная рана никому не была заметна, кроме нее самой, но Ронвен, конечно, об этом догадывалась. Она думала и гадала, что же делать, и раза два заглядывала в ларец и долго в задумчивости созерцала заветную подвеску, ища ответа. На ее осторожные paсспросы она получила ответ: Дональд Map бесследно исчез в замке своего отца. Ронвен понимала, что гордость Элейн не позволит ей звать обратно мужчину, который не хочет ее видеть. И так ли она нуждалась в нем? Старуха следила за своей госпожой и ждала.