Прощай, мафия! - Марина Рощина

— Так вот откуда этот убийственный взгляд у модели из ее последней фотосессии, — задумчиво сказал Андрей.

— Да. Я и представить не могла, что это все наркотики. Алинка отказалась работать с Натали и, как оказалось, правильно сделала. Во время той самой фотосессии случилось несчастье. Что-то вроде производственной травмы. Модели, которая снималась вместо Алины, стало плохо прямо во время съемок. Никто не знает, что там было на самом деле — передозировка или аллергия. Хотя несколько фотографий было сделано, они имели большой успех.

— И что с этой девушкой?

— Она почти месяц пролежала в коме. Потом врачам удалось вернуть ее в сознание, но лучше бы они этого не делали.

— Почему?

— У нее произошли необратимые изменения головного мозга. Она ничего не помнит, никого не узнает, не говорит. Врачи говорят о таких пациентах — овощ на грядке. Ей было всего восемнадцать… И в таком состоянии она может протянуть еще много лет. Представляешь, какой это ужас?

— Представляю. И как ее фамилия? — спросил Андрей, хотя уже знал ответ.

— Плотникова. Ольга Плотникова. Андрей, что с тобой? Ты плачешь?

Нет, Ветров не плакал. Хотя с удовольствием заплакал бы, если бы мог. Ему до боли в сердце было жаль Романа Калугина и его девочку-модель, Ольгу Плотникову, которая до конца своих дней будет вести жизнь овоща на грядке из-за того, что кто-то угостил ее наркотиками, чтобы добавить «героинового шика» на обложку модного журнала. И этот кто-то безжалостно сломал жизнь еще одного человека — Романа Калугина, который бросил любимую профессию, чтобы раствориться в бессмысленной, иссушающей душу мести. Мести Натали Крушинской, которую он считал виновницей. Но и Натали была в каком-то смысле жертвой, заложницей жестоких законов модного бизнеса, которые толкают человека на преступление ради успеха!

— Я не плачу, — с горькой усмешкой сказал Андрей. — А вот статья моя точно плакала горючими слезами. Я не смогу написать о Калугине. Роман мой друг. И даже если он не прав, я не хочу и не буду его осуждать. Возможно, это непрофессионально. Но я не могу по-другому. Пусть об этом напишет кто-нибудь другой.

— Например, Старцева, — предложила Наташа.

— Эта история для нее слишком банальна, — усмехнулся Андрей. — Андреади — другое дело. Это блюдо ей по вкусу.

— Наверное, ты прав. Интересно, она уже нашла своего русского итальянца?

— Что еще за русский итальянец? — не понял Андрей.

— Вы все еще в ссоре? — усмехнулась Наташа. — Кажется, я впервые лучше тебя осведомлена о делах твоей подружки.

И поскольку Наташа не была связана обещанием помалкивать, она охотно рассказала Андрею о последних открытиях Старцевой.

А вот это уже интересно, подумал Ветров, когда выслушал рассказ Наташи. Калугин, говоря о клиенте Старцевой, назвал его то ли русским, то ли иностранцем. Это не просто совпадение. А если старцевская «работа» не что иное, как западня, устроенная Лучковым или Лучано, черт его разберет? Хотя к чему такие сложности? Если уж Старцева так насолила крутому господинчику, не проще ли ее грохнуть и похоронить в двухэтажном гробу, который изобрел Джо Бонанно, один из боссов «Коза Ностры»? Андрей мысленно упражнялся в остроумии, стараясь заглушить внутреннюю тревогу. Черт, и почему он не узнал у Калугина, в какой номер отправилась свежевылупившаяся «ночная бабочка»? Конечно, он не собирается сломя голову бежать на ее поиски: он не намерен посвятить свою жизнь выуживанию Старцевой из дурацких историй, в которые она обожает встревать! Но все же ему было бы намного спокойнее, знай он, где она сейчас.