Маша и Медведев - Инна Туголукова

— Это специально разработанная детская еда…

— Это консервы-то детская еда?! — изумлялась Галя.

Дискуссии продолжались с завидной регулярностью, пока повариха не настояла на своем праве кормить «дите» так, как она считает правильным и нужным. И хотя никто ей своего согласия не давал, Галя почуяла наступивший перелом и в один прекрасный день появилась в детской с деловым видом и плошкой в руках.

— Что это? — подозрительно повела носом Юлька.

— Щи, — спокойно сообщила Галя Голубец.

— Щи?! — не поверила своим ушам Маруся. — Вы собираетесь кормить щами четырехмесячного ребенка?!

— Собираюсь, — подтвердила повариха. — Все свеженькое, чистое, проваренное. И овощ, и мяско в кашицу смолола.

Глаза ее горели решительным огнем, рукава просторной блузы были высоко закатаны, и Маруся с Юлькой поняли — не остановить.

Машуня лежала в кроватке и тихонько поскуливала в ожидании кормежки. Галя извлекла ее могучей рукой, пристроила на коленях и аккуратно заправила ложечку со «щами» в с готовностью распахнувшийся ротик. Малышка на секунду замерла, как бы прислушиваясь к новым ощущениям, и вдруг заорала басом, сжимая крохотные кулачки. Личико ее покраснело, она судорожно хватала подносимые Галей ложки, подстегивая ту гневным воплем. И было абсолютно ясно: орет «дите» от ужаса, от страшного ожидания, что этот волшебный, ни с чем не сравнимый, упоительный праздник закончится и вернутся отвратные, пресные будни. Плошка стремительно пустела.

— Галя, — подала голос Маруся, — вы растянете ей желудок. И она станет, как… Франк.

— Как Франк она станет, если будет глотать вашу прикормку, — отрезала Галя. — А начнет нормально кушать, так станет, как я…

В августе состоялось знакомство с родителями Франка. Они собирались приехать в Зебрюгге, но Юлька предложила перенести встречу в Брюссель — в конце лета там проходила ежегодная выставка цветов.

— Мамуля, ты должна это видеть! — безапелляционно заявила она.

— Зрелище действительно великолепное, — согласился Франк. — А заодно и город посмотрите.

— Но это же целое путешествие! — разволновалась Маруся. — Может, не стоит подвергать малышку таким испытаниям?

— Каким испытаниям, мам? Одно сплошное удовольствие, вот увидишь! — засмеялась Юлька. — Это же не Россия!

— Боюсь, что Машуня не вынесет разлуки с Галей, — привела последний аргумент Маруся. — Не захочет есть консервы после ее изысков.

— Машуня!.. Франк! Вот кто действительно не переживет. Поэтому Галя поедет с нами.

— А где же мы будем жить? В гостинице? Но разве ей разрешат там готовить?

— У них в Брюсселе огромная квартира. Не переживай, мамуль! Все будет хорошо! Даже лучше, чем ты ожидаешь…

Но эти несколько дней в Брюсселе и сказочная площадь в центре столицы, покрытая ярким ковром из бегоний, и милейшая чета Ван Энде — все уже было покрыто легким флером печали от предстоящей разлуки.

День шел за днем, приближая неминуемый отъезд. И к Марусиной досаде, последние деньки собирался омрачить своим приездом Роман.

Вот он заведет разговор о том, что не все еще потеряно, что можно еще восстановить безвозвратно утраченное, соединить несоединимое, и что она ему ответит? То есть совершенно очевидно, что она ответит. Но как все это тягостно, ненужно…

Она вздохнула и покачала коляску. Машка-маленькая таращила круглые глазенки и даже не думала засыпать.

— Ну что ты, моя кошенька, разгулялась? Давай-ка я тебе песенку спою.

Спи, моя радость, усни,

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит,

Птички уснули в саду… —

пустила петуха Маруся.

Машка-маленькая скривилась и горько заплакала.

— Что же это вы, бабуля, ребеночка так терзаете? Нет у вас ни стыда ни совести!

Маруся вспыхнула и сердито обернулась.

В дверном проеме, небрежно облокотившись о косяк, стоял Медведев и насмешливо смотрел на нее.

— Ты… — залепетала Маруся. — Я…

Митя подошел к коляске и взял орущую Машку на руки.

— Напугала тебя глупая бабка своими завываниями до полусмерти…

Машка беззубо заулыбалась и пустила слюни.

— Прелестная крошка! Сразу видно, что девочка. Давай родим ей тетку?

— Ка-какую тетку? — задохнулась Маруся.

— Как это какую? Наша дочка ей кем придется? Теткой! Но только при одном условии, — сурово сдвинул он брови. — Ты должна обещать мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах не станешь травмировать ее слух своими… «дивными» песнями.

— Клянусь, — сквозь слезы улыбнулась Маруся.