Песнь земли - Кэтрин Коултер

— Почему ты плачешь? Ради Бога, прекрати стенать сию же минуту! Перестань, слышишь меня?

— Она не произнесла ни звука, — сказал Эдмунд, глядя на Филиппу.

Дайнуолд и сам это понял и, ничего не отвечая, пристально посмотрел на девушку.

Его призыв хоть и не сразу, но возымел действие: слезы в глазах Филиппы высохли. Дайнуолд повернулся на бок и почти уткнулся носом ей в ухо.

— Почему ты плачешь? Потому что слышала, как мы с Эдмундом ругались? У него ужасная привычка лезть в дела взрослых.

Она отрицательно покачала головой и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Тогда почему?

— Рука болит.

— О… — Услышав это, Дайнуолд нахмурился. Ее слова звучали вполне правдоподобно, но что-то злило его, и он снова повторил:

— Ты слышала, что потребовал от меня мой сын?

Филиппа повернулась на спину и посмотрела на мужчину, которому с такой готовностью отдала этой ночью свою девственность. Его подбородок покрылся темной щетиной, волосы спутались, а вид обнаженной груди заставил ее сердце забиться чаще. Он был прекрасен и ужасно зол. А еще в его глазах она прочитала беспокойство — беспокойство о ней, и это было так приятно!

Она улыбнулась и приподняла руку, чтобы коснуться его щеки. Он застыл, затем подался назад.

— Ты как зачарованная, — сказал он тихо. — Не могу понять почему. Господи, ведь я всего три часа назад лишил тебя невинности, а ты улыбаешься мне, словно я дарую тебе весь мир со всеми его богатствами! От этой ночи ты не получила никакого удовольствия, я причинил тебе боль и… А, Эдмунд, ты еще здесь?

— Пап, ты женишься на Филиппе?

— У тебя только одна песня, а слова в ней хуже, чем у Круки. Клянусь коленками Святой Анны, она не хочет выходить за меня замуж, потому что…

Это была настолько явная ложь, что Филиппа рассмеялась.

— Доброе утро, Эдмунд, — сказала она, впервые повернув голову в его сторону. Она больше не плакала.

Мальчик улыбнулся в ответ.

— Нам нужно скорее отправляться в Сент-Эрт, — сказал он. — Нортберт послал меня разбудить вас. Вас обоих, — добавил он многозначительно. — Филиппа, у тебя сильно болит рука?

Она покачала головой:

— Нет, вполне терпимо. И я себя неплохо чувствую в отличие от твоего отца, который не может утром встать с кровати, не побранившись вволю.

Дайнуолд промолчал и рассеянно посмотрел в сторону.

— Иди, Эдмунд. И научись держать свои мысли при себе.

Мальчик хмуро взглянул на отца:

— Мы очень близко от Крандалла, пап. Сэр Вальтер может появиться здесь очень-очень скоро. Не лучше ли нам…

Лицо Дайнуолда внезапно стало строгим и холодным, даже страшным, глаза сузились.

— Я хочу, чтобы этот сукин сын выполз из своей норы и приехал сюда, — очень тихо сказал он. — Я слишком много задолжал ему, и теперь пришло время рассчитаться. Мои люди внимательно следят за дорогой из Крандалла. Да, я хочу, чтобы этот ублюдок помчался вслед за тобой и Филиппой и я встретил бы его здесь.

Девушка испуганно посмотрела на Дайнуолда, а Эдмунд внезапно улыбнулся:

— Филиппа крепко пришибла его. Наверное, он все еще лежит на полу, как мешок с картошкой.

Лицо Дайнуолда смягчилось.

— Посмотрим, но я сомневаюсь. Ладно, Эдмунд, решено: мы скоро отправимся в Сент-Эрт. Филиппе нужно отдохнуть, и потом… не могу же я жениться в лесу! Найди Нортберта и скажи ему, что, если сэр Вальтер в ближайший час не соизволит показать нам свою вонючую шкуру, мы возвращаемся домой.

Эдмунд с важным видом удалился. Дайнуолд смотрел ему вслед и качал головой.

— Не могу поверить, что меня отругал мой собственный сын, — сказал он Филиппе.

Она ничего на это не ответила. Дайнуолд откинул одеяло и вскочил на ноги. Какое-то мгновение он, казалось, не замечал, что стоит совершенно голый, но Филиппа уставилась на него во все глаза, и то, что она увидела в сером свете утра, привело ее в восторг. Она и раньше восхищалась им, но только в эту ночь поняла, как мужчина использует свое тело, чтобы войти в женщину… Да, теперь она смотрела на него по-другому, более нежно, более любовно.

Дайнуолд почесал живот, потянулся, оглядел себя с ног до головы и, заметив кровь, чертыхнулся и мрачно посмотрел на Филиппу:

— Раздвинь ноги.

— Что?

— Раздвинь ноги, — повторил он и опустился возле нее на колени. Сдернув с Филиппы одеяло, он без лишних расспросов задрал ей юбку чуть не до головы и потянул за ногу. На внутренней поверхности бедер Филиппы запеклась ее девичья кровь. Он увидел ее нежную, очень нежную плоть, и ему снова захотелось прикоснуться к ней, ощутить, как напрягается ее тело. Он мысленно обругал и Филиппу, и себя — за то, что все еще не в состоянии успокоиться. Что ж, скоро ему не придется бороться с собой. Он будет обладать ею снова и снова, столько, сколько захочет и когда захочет, до тех пор, пока его плоть не обмякнет в изнеможении, а дыхание не станет тихим и спокойным. Он вздохнул и сказал:

— Клянусь пальцами Святого Петра, у меня теперь нет выбора. Мы поженимся, как только вернемся в Сент-Эрт.

Выполнив, по крайней мере на словах, свой долг, Дайнуолд принялся одеваться.

— Не бойся этой крови, Филиппа, — хмуро сказал он, повернувшись к ней, — это девственная кровь. Все женщины испытывают боль, когда первый раз спят с мужчиной. Больше этого не случится. А теперь опусти юбку, а то я вот-вот решу, что ты хочешь, чтобы я снова оказался у тебя между ног.

Она подумала, что это неплохая идея, но послушно одернула юбку, потому что услышала, как к ним сквозь кустарник пробираются люди Дайнуолда. Они были уже совсем близко.

— Может, ты наконец соблаговолишь выслушать, что произошло в Крандалле?

— спросила Филиппа.

— Нет, — буркнул он. — Прошлой ночью я не мог заткнуть тебе рот и ты болтала до тех пор, пока не заснула. Я уже все знаю. Тебе очень больно?

— Ты сам не дал мне выспаться! Ты ведь не хотел, чтобы я спала! И потом — больно где?