Мой желанный враг - Елена Сокол

- Спасибо. – Под её вежливым взглядом я вхожу внутрь.

- Итак. – Продолжает разглагольствовать она. – Хозяина зовут Марк Григорьевич Загорский, он очень влиятельный человек.

- А вы… вы его невеста?

- Ой, я… - Ирина разыгрывает смущение. – Я – его личный помощник, скажем так. Самое близкое доверенное лицо.

- Ясно.

- Я в курсе всех его дел, и часто буду бывать в доме, так что если будут вопросы, сразу звоните мне.

- Обувь снимать?

- Нет, проходите так. – Она указывает на диван в гостиной. – Присаживайтесь. – Дожидается, когда я сяду, и устраивается в кресле напротив, закидывает ногу на ногу. Девушка явно чувствует себя здесь, как дома. – Итак, смотрите. Дом достаточно большой. Вы будете жить здесь, у вас будет своя комната рядом с детской. У Загорского огромный перечень требований к няне, и в этом вопросе он крайне щепетилен, поэтому мы с вами подпишем серьёзный контракт, в котором прописаны разные мелочи: начиная от того, как разговаривать с ребёнком, заканчивая тем, где с ним можно гулять и чем кормить.

- Хорошо.

Ирина придвигает ко мне контракт:

- Пока ознакомьтесь. Подпишем, когда вашу кандидатуру одобрит сам Марк Григорьич, но, думаю, это формальности. Мне он доверяет.

- Замечательно.

- Тогда пока читайте, а потом я покажу вам весь дом и всё объясню подробно. – Она вежливо улыбается, но выходит у неё как-то фальшиво. – Здесь не очень-то уютно, всё как-то по-деревенски, и, если честно, я бы тут всё переделала, но хозяин уважает память старых хозяев.

У меня в груди больно щемит.

- Старых хозяев?

- Да, родителей пацана. Они погибли, это было ужасно. – Девушка ёжится. – Загорский не любит этого вспоминать, так что не задавайте ему об этом лишних вопросов. Он принял мальчика, как своего. – Ирина чертит хаотичные линии в воздухе перед своим лицом, вроде как крестится. – Светлая память погибшим, хорошие были люди.

Я киваю.

- Можно ваши рекомендации? – Улыбается она.

- Конечно. – Достаю их из сумки и передаю.

- Прекрасно. – Говорит она, едва проглядев их глазами.

Девице плевать на ребёнка, лишь бы не возиться с поисками нормальной няни. Ирину явно больше интересует опекун Ярослава - Загорский.

- Ярослав - мальчик капризный, если честно. – Морщится она, поглядывая на меня из-под ресниц. – Но, думаю, такой профессионал, как вы, справится с этим.

- О, да, у меня богатый опыт. – Бормочу я, водя глазами по строчкам контракта.

«Время сна и кормления необходимо отмечать в предоставленном ежедневнике… докладывать работодателю обо всех нюансах поведения… не разглашать никакой информации о работодателе третьим лицам… внимательно изучить привычки и особенности характера ребёнка… проявлять терпение, последовательность, твёрдость и уверенность в общении с ребёнком… стараться меньше держать ребёнка на руках, предоставлять ему максимальную свободу действий, основное – не допустить травматизма, но в целом не ограничивать, только страховать».

- Всё устраивает? – Интересуется Ирина.

- Марк… как его?

- Григорьевич. – Подсказывает она.

- Марк Григорьевич серьёзно подошёл к составлению документа.

- Ох, да. – Девушка закатывает глаза. – Мне пришлось побегать в поисках первой няни.

- Она… уволилась?

- Да, но ничего такого, не волнуйтесь. Ей пришлось уйти по личным обстоятельствам, такое бывает. В целом, работать с Загорским одно удовольствие: всё строго, чётко, но понятно для персонала. Кстати, в доме, кроме вас, повар, горничная, садовник и штат охраны на территории. Скромно, но Марк отказывается нанять больше прислуги. Ой, простите... – Спохватывается она. – Вы, всё-таки, на ранг выше, чем остальной обслуживающий персонал, а я вас так…

- Нет, всё нормально. – Криво улыбаюсь я.

И Ирина довольно кивает.

Она рада, что нашла неприметную серую мышь на должность няни. Я не стану для неё конкуренткой в борьбе за место в постели Загорского, а мечтает она именно об этом. Наверное, об этом мечтает едва ли не каждая женщина, однажды увидевшая Марка и попавшая под его чёрное обаяние.

- Кажется, проснулся. – Вдруг напряженно вздыхает Ирина.

И теперь я тоже слышу. Из динамика радио-няни раздаётся слабое кряхтение и недовольное причмокивание малыша.

- Можно я? – Мне не удаётся усидеть на месте.

- Идите. – Отмахивается девушка. – Вверх по лестнице, направо вторая дверь.

Я встаю, снимаю куртку, бросаю на спинку дивана и поднимаюсь наверх. «Вдруг он испугается? У меня незнакомое лицо, страшные очки, дрожащие руки, вдруг заплачет?» Мне не терпится взять сына на руки и обнять, я практически не чувствую пола под ногами. Почти бегу. Замираю лишь у двери, выкрашенной в нежно-голубой, собираюсь с духом, затем толкаю её и вхожу.

Детская, которую я лично готовила к рождению ребёнка, залита солнечным светом. Кроватка стоит у стены. Медленно приближаюсь к ней и вижу, как сын резво сучит ножками. Он вздрагивает, заметив меня, и больше не двигается. Рассматривает с удивлением и интересом, но не плачет.

Мне давит грудь, у меня перехватывает дыхание. Я больше не могу дышать, столько чувств на меня навалилось.

- Привет. – Хрипло говорю я своим голосом.

Говорю тихо, потому что помню про включенную радио-няню.

- Привет, малыш…

Связь матери с ребёнком это что-то большее, чем просто связь. Нельзя разлучать их, это преступление. Это как отрезать у женщины руку или ногу, как вырезать её сердце и сказать: «Живи! Попробуй-ка выжить теперь».

Я смотрю на Ярослава, и в уголках моих глаз собираются слёзы.

- Иди ко мне. – Беру его на руки и нежно качаю.

Весь мир кружится вокруг нас, все звуки стихают. Мне так больно, и так хорошо, что душа буквально рвётся наружу.

Я качаю его, улыбаюсь ему, смотрю в его большие серо-голубые глаза и не могу насмотреться. Малыш царапает пальчиками одежду на моей груди и улыбается мне в ответ. Мы снова вместе.

А потом я останавливаюсь, потому что вижу своё фото на комоде. Снимок в деревянной раме, на нём у меня длинные светлые волосы, лучистые глаза и улыбка от уха до уха. На нём я такая, какой не буду больше никогда. И в моей груди щемит от тоски.

- Главное, что мы вместе. – Практически беззвучно шепчу я. – Главное, что с тобой мама. Я придумаю, как нам выбраться отсюда.

Ещё какое-то время мы кружимся, я прижимаю сына к сердцу, вдыхаю аромат его волос, а затем неохотно отрываю от себя, переодеваю и выношу из детской. Он ковыряет пальчиком моё ухо, и мне щекотно, я почти позволяю себе рассмеяться, как вдруг слышу голоса.