Порочный учитель - Бьянка Коул

Я чувствую комок в горле и борюсь со слезами, наворачивающимися на глаза. Подарок Оака — самый продуманный подарок, который кто-то когда-либо приобретал для меня. Однако при мысли о том, во сколько это ему обошлось бы, мне становится немного дурно. Первое издание "Джейн Эйр" должно стоить десятки тысяч долларов.

Я отвечаю на его поцелуй, жалея, что все глубже и глубже погружаюсь в эту фантазию с ним. Когда мы отрываемся друг от друга, я смотрю в его прекрасные глаза и чувствую, как по щеке скатывается случайная слеза.

Он вытирает ее.

— Почему ты плачешь?

Я склоняю голову.

— Что мы делаем, Оак?

— Что ты имеешь в виду?

— Эта фантазия, в которой мы живем. Она не может продолжаться вечно. — Еще больше слез падает по моим щекам. — Мы не можем продолжать в том же духе.

Оак поцелуями убирает мои слезы, отчего боль в груди усиливается.

— Давай насладимся сегодняшним днем вместе и не будем думать ни о чем другом. Хорошо? — Он встает. — Сегодня Рождество, индейка полита и готова к приготовлению. Нам стоит пойти прогуляться по снегу.

— Хорошо, — говорю я, вытирая остатки слез. — Я оденусь.

Он улыбается, но улыбка не доходит до его глаз, когда я исчезаю в спальне, чтобы собраться. На улице холодно, поэтому я выбираю плотные брюки, рубашку и джемпер, а затем надеваю свое самое уютное зимнее пальто и толстый шарф, шапку и перчатки в тон.

Появляется Оак, прислоняясь к дверному косяку. Он уже одет в свою зимнюю экипировку.

— Готова?

— Да, — говорю с улыбкой, стараясь не обращать внимания на то, что меня гложет. Я знаю, что у того, что мы имеем сейчас, есть срок годности. После зимних каникул, если мы продолжим, нас кто-нибудь рано или поздно поймает. Когда я с Оаком, я счастлива как никогда в жизни, и все же над моей головой всегда висит это сомнение.

Оак берет мою руку в перчатке в свою и выводит меня через парадную дверь, прижимая к себе. Даже со всеми слоями, его тепло проникает сквозь одежду и помогает защититься от ледяного холода.

— Куда мы пойдем? — Я спрашиваю.

Оак улыбается.

— У меня есть на примете место, которое я хочу тебе показать. В это время года оно будет волшебным. — Он тянет меня к тропинке в лес, и мы минут пятнадцать гуляем по заснеженному ландшафту, восхищаясь тем, насколько все белое. Это невероятно красиво. У нас в Атланте часто выпадает снег, но он не такой густой и не настолько плотный, как здесь.

— Мы почти на месте, — говорит Оук, кивая вперед.

— Почти где? — Я спрашиваю.

Он улыбается, — и это одна из самых красивых сцен, которые я когда-либо видела.

— Сейчас увидишь.

— Вау, — ахаю я, когда мы подходим к краю ручья с водопадом, который полностью покрыт льдом. Самое захватывающее зрелище, которое мне приходилось видеть, — вода, застывшая во времени, в тот момент, когда она текла по скалам.

Оак наклоняет голову.

— Красиво, не правда ли?

Я киваю, а затем смотрю на него.

— Мне показалось, ты сказал, что у тебя нет времени на походы в лес. Как же ты нашел это место?

— Возможно, я сказал маленькую невинную ложь. — В его глазах появляется блеск. — Честно говоря, ты так сводила меня с ума, что я просто хотел, чтобы ты замолчала.

Я бью его по руке.

— Это не очень мило.

Он хватает меня за запястье и притягивает к себе.

— Не потому, что я не хотел слышать, как ты говоришь, просто мне было тяжело рядом с тобой с того самого дня, как мы, блядь, встретились. — Его теплое дыхание касается моего лица, когда он сокращает расстояние между нами. — Все, что ты делала, заставляло меня хотеть тебя еще больше, Ева, особенно после того, как мне пришлось помогать тебе одеваться в той гребаной больнице.

Я всхлипываю от силы и тепла его тела, прижатого ко мне.

— Я так сильно хотела тебя в тот день, — признаюсь ему.

Взгляд Оака перемещается на мои губы, а затем он накрывает их своими. Его рот твердый и требовательный, а язык исследует мои губы, заставляя их открыться.

Я стону, чувствуя его твердый член между нашими телами. Это безумие, что наше желание друг к другу, кажется, невозможно утолить.

— Мы должны любоваться прекрасным чудом природы, — шепчу я ему в губы.

— Я и любуюсь, — выдыхает он, покрывая поцелуями местечко чуть ниже моего уха.

— Оак, — стону я, чувствуя, как ледяной ветер холодит мою кожу, в то время как его тепло проникает в мою плоть. — Разве можно быть холодным и горячим одновременно?

Он усмехается и отрывает свои губы от моей кожи.

— Вероятно, нам не стоит оставаться здесь слишком долго.

Я беру его за руку, когда он поворачивается, чтобы снова посмотреть на замерзший водопад.

— Мы должны вернуться сюда, когда все оттает, — говорю я.

Оак кивает.

— Да, на весенних каникулах, я думаю.

В его тоне слышится грусть, но я понимаю это после того, как он оборвал меня ранее, не говоря уже о дилемме, в которой мы оказались.

— Если только я тебе к тому времени не наскучу, — шутит он.

Я качаю головой.

— Я думаю, что всё наоборот.

Серьезный взгляд на его лице удивляет меня.

— Этого никогда не произойдет, Ева. — Он обхватывает мое лицо рукой в перчатке и трется своим носом о мой. — Никогда, ты поняла?

Я тяжело сглатываю, желая не влюбляться в этого мужчину так быстро. Мы обречены, мы под запретом, но мое сердце жаждет, чтобы это было навсегда.

— Давай пройдемся обратно, — говорю я, мое горло болит от ощущения, что с каждым днем я тону в нем всё сильнее.

Он сжимает мою руку и кивает, ведя меня обратно тем путем, которым мы пришли. Впереди хрустит ветка, заставляя нас обоих замереть, пока мы ищем источник шума. Мое сердце подпрыгивает, когда я замечаю большую черную вспышку меха между двумя деревьями, и я мягко дергаю Оака за руку.

— Что там? — спрашивает он.

Я киваю вперед.

— Черный медведь.

Он сдвигает брови.

— Обычно они не осмеливаются подходить так близко к школе. — Он пытается оттолкнуть меня за спину, но я останавливаю его.

— Он нас не видел, — шепчу, качая головой. — Нам ничего не