Серебряная герцогиня - Анастасия Разумовская

Эйдис порывисто всхлипнула, схватила свекровь за руки и уткнулась в них лицом:

— Я виновата…

Пожилая женщина погладила её каштановые блестящие волосы.

— Нет, нет… не кори себя, дорогая. Я знаю, ты любила Альдо. И ты делала его счастливым, Эйдис. На мужчинах нашего рода словно лежит проклятье… Мой отец умер от чумы. Очень молодым. Мой брат — тоже. Я так скорбела по нему, что назвала сына в его честь… Не надо было. Теперь вот — Альдо.

— Мама, он жив, не надо…

— Да-да, милая… да-да… Мой дед после смерти детей был напуган, и нас, последних его внуков, спрятал за высокой стеной Летнего замка. Мы с Вальди росли, не зная мира, и детство наше затянулось… Когда я стала герцогиней, то поняла, что это было трагической ошибкой. Я пообещала себе, что со своими детьми не буду так поступать… Не буду скрывать их от жестокого мира за высокой стеной… Но я не сдержала этого обещания… Обычная ошибка матери: всё кажется, что ребёнок ещё слишком молод… Надо было постепенно вводить Альдо в мир власти… Нет, Лари, не как ты. Ты просто бросил это бремя на своих девчонок.

Эйдис вздрогнула:

— Мама?

— Да-да, я помню, что ты бродяга… Но Лэйде было двенадцать, Лари. Она была совсем ребёнком, когда приняла щит… Нет, это не оправдание… Посмотри: Джайри стала хранительницей в девятнадцать… Она всё-таки успела созреть, а Лэйда… недозрелый плод, слишком рано сорванный… Даже не спорь со мной.

Эйдис расширенными от ужаса глазами посмотрела на свекровь. По телу девушки прошла дрожь. Герцогиня сходит с ума?

* * *

— Дети мои! Мои любимые дети! Мой кроткий и благодарный народ…

Король возвышался над толпой. Белогривый Фрэнгон плясал под ним. Лучники замерли позади. Толпа почти не дышала, с обожанием глядя на живого полубога.

— Я с вами, а вы — со мной. А, значит, ни один враг нас не победит.

— Да! — заорал кто-то из толпы, и рёв потряс окрестности.

Король подождал, пока шум не начал стихать. Поднял руку, простёр её над народом.

— Нас окружают враги. С востока идут кочевники Тинатина. С севера скалят волчьи клыки жители Медового царства. С юга подлый и жадный султан хочет отгрызть себе кусок королевства. Испугаемся ли мы, дети мои? Сложим ли оружие? Побежим ли плакать мамке в подол и прятаться по подвалам?

— Нет! Нет! — заорала толпа.

— Мы не станем этого делать. Мы не станем поступать, как трусы, — голос короля разносился над притихшими людьми. — Наш брат Ярдард, Медведь и защитник королевства, вышел навстречу Востоку. Ваши братья — медведцы — идут громить щенка-князя. И разгромят, и разнесут всю эту узкоглазую шваль так, что те забьются в свои гнёзда и носа не покажут. Потому что вы — со мной. Потому что вы — мои дети.

Толпа притихла, осознавая величие момента.

— Враги мечтают, чтобы вы, роняя слёзы, работали на них, не покладая рук, день и ночь. И что же они дадут взамен? Чем отплатят за ваш труд? Они будут насиловать ваших жён и дочерей. Ваши дети станут им мыть пятки. Хотите ли вы этого, дети мои? Согласны ли вы с этим смириться?

Народ взревел яростью. Король проехал вперёд и оказался среди разъярённых людей. Раскинул руки.

— Вы — мои крылья. Вы — моя сила. Мои верные и любимые дети. Я с вами. И враг не пройдёт. Мы не отдадим ему наших женщин. Наших жён, наших сестёр, наших дочерей. Пусть подавятся, пусть захлебнутся злобой.

— Да! Да! Сдохнут!

— Ваши враги — мои враги. И я защищу вас от них.

— Да здравствует король! Да здравствует король Ульвар!

— Пока мы вместе, ни один враг не войдёт в Элэйсдэйр, клянусь вам. Ни один враг не войдёт в Шуг.

— Слава королю! Смерть врагам! Смерть врагам короля!

— Вы — мои дети. Я — ваш король. Я — ваша защита. Враги знают это. Враги хотели меня убить, чтобы вы потеряли отца. Чтобы Элэйсдэйр пал…

— Смерть врагам! Смерть! Смерть!

— Вы просите у меня лорда Рандвальда…

— Смерть лорду! Смерть!

— … но я вам говорю: да будет суд. Королевский суд.

Впервые за всю речь, народ запротестовал, замычал. Раздались выкрики:

— Суд что дышло… оправдают… продажные шкуры…

— Вы равны передо мной, дети, — продолжил Ульвар. Он внезапно снизил громкость голоса, и люди замерли, вслушиваясь в такие важные сейчас слова. — Я люблю вас одинаково: и герцогов, и лордов, и торговцев, и воинов, и тех, кто куёт железо, крутит глину, стрижёт овец или возделывает сады. Каждый из вас вносит свой вклад в общее счастье. Каждый труд достоин уважения.

Король замолчал, и толпа тоже молчала, потрясённая неожиданным открытием: их государь их… любит… они равны с лордами… их труд важен… Наиболее чувствительные вытирали слёзы. Какой-то седой, горбатый сапожник разрыдался.

— А потому говорю вам: да будет суд. Я не выдам вам Альдо, я не хочу делать моих детей убийцами. Его будут судить. Он лорд, а потому судить его станут лорды. Но и вы — мои дети. И вы имеете право видеть этот суд над тем, кто хотел забрать у вас короля. А потому суд состоится прямо здесь и сейчас. На ваших глазах. Ференк, приведите преступника.

Толпа завыла от восторга и благодарности.

* * *

Эйдис с ужасом смотрела в безмятежно-печальное лицо герцогини. Но сама хранительница Южного щита уже не видела невестку. Она беседовала с другими людьми.

— Вальди, прости… Какой ты стал… красивый…

Южная леди вскочила и выбежала из комнаты. «Надо кого-то позвать! Нужен лекарь…» — испуганно думала она. Но — как? Где в такую ночь искать лекаря?

Она замерла в коридоре. Сердце билось так, что дыхание перехватывало, а в глазах темнело. «Альдо обречён. Но Уль не добьётся своего, если останется жива Ювина… По крайне мере, не добьётся сразу… Любой ценой надо спасти её жизнь и рассудок». И, подхватив юбки, Эйдис бросилась на второй этаж. Ворвалась в комнату, в которой вооружённые мужчины спокойно ожидали нападения. Схватила ближайшего из них за плечо:

— Лекаря! Герцогине Ювине нужен лекарь!

Тот обернул к ней знакомое-незнакомое лицо. Мрачное, суровое… Она с трудом узнала одного из шёлковых лордов.

— Вы с ума сошли,