Дикие глаза - Элси Сильвер

В конце концов я достаю свой блокнот и смотрю на бурлящую воду. Я постукиваю ручкой по открытой странице, решая, что хочу сказать.

Кем я хочу быть.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Олли.

Я вздыхаю и прислоняюсь к корням деревьев позади нас.

— Пытаюсь написать песню. Но я никогда раньше ее не писала. Я не знаю, с чего начать.

— Я люблю читать и писать. Ощущение такое, будто разговариваешь с кем-то.

Я несколько раз моргаю, размышляя о великом значении того, что он мне только что сказал. Этот немногословный мальчик с радостью предлагает мне свое.

— Иногда бывает трудно разговаривать с людьми. Страшно. Понимаешь?

Я хмыкаю и опускаю подбородок в знак признания.

— Я знаю.

— Я беспокоюсь о том, что сказать. И как люди это воспримут.

— Очень похоже.

Я вижу, как мягкая улыбка трогает его губы.

— Но когда я пишу, я могу говорить все, что захочу. И на самом деле не имеет значения, что об этом думают люди.

У меня снова перехватывает горло, когда я выдавливаю из себя ответ.

— Это очень мудро, Олли.

— Иногда мне кажется, что я так много чего хочу сказать. Но я просто не могу это высказать. Или я не могу выбрать, с чего начать.

Я шмыгаю носом и слегка прижимаюсь к нему. Он убивает меня. Его сладкий голосок, говорящий с такой храброй честностью.

— Мне нравится с тобой разговаривать. Что бы ты ни сказал, я всегда буду слушать.

— Мне тоже нравится с тобой разговаривать, Скайлар.

Он прижимается ко мне всем телом, так что мы прижимаемся друг к другу. Когда я смотрю на него, то вижу, как его глаза блуждают по моему чистому листу. Затем он тянется за блокнотом и ручкой, его маленькая ручка сжимает их, когда они двигаются по странице.

Когда он возвращает его, оказывается, что он написал первую строчку песни.

Все началось на задворках дороги.

Когда я поднимаю на него взгляд, он ухмыляется — плотно сжатые губы не дают ему рассмеяться, хотя я вижу, что ему очень хочется.

— Твой папа рассказывал тебе о медведе, да?

С его губ срывается тихий смешок, и он кивает.

— Эмми на этой неделе в лагере выживания на открытом воздухе. Держу пари, у нее найдется для тебя совет.

— Действительно смешно, Олли. — Я снова толкаю его плечом, и на этот раз он смеётся. Это так легко, так по-детски.

Это чертовски приятно для моих ушей.

Я смотрю на первую написанную им строчку…

И это кажется подходящим местом для начала.

Тихий стук в дверь гостевой комнаты заставляет меня оторваться от книги о птицах. Я листала её, наслаждаясь каждой страницей. Рисунки прекрасны.

Я показала Черри голубую сойку, и она сказала: «Уродливая птица», но я уверена, что она просто завидует, потому что сама в основном серая.

— Мне нужно с тобой поговорить, — настойчиво шепчет голос. Несколько секунд моё сердце бешено колотится, я думаю, что это, наверное, Уэст. Но это не он.

Это Эмми. И она заходит до того, как я успеваю ответить. Бросив быстрый взгляд на часы на прикроватной тумбочке, я вижу, что уже одиннадцать вечера.

Ей давно пора спать.

А ещё это время, когда, как мы все знаем, Уэст уходит на ночную проверку.

Я не сопровождала его на ночных дежурствах, потому что это похоже на скользкую дорожку. Посади нас вместе в тихий амбар, и случится одно из трёх:

я выдам свои самые сокровенные, самые тёмные секреты;

я поцелую его;

мы будем молча смотреть друг другу в глаза.

Единственное место, представляющее для нас большую опасность, — это, по-видимому, каноэ.

Она с величайшей осторожностью закрывает дверь и на цыпочках проходит через комнату для гостей. Затем, не спрашивая, заползает на мою кровать и становится на колени рядом со мной с широко раскрытыми глазами.

— Скайлар, нам нужно поговорить о безопасности медведей, — мрачно произносит она.

Я сжимаю губы, отчаянно пытаясь сдержать смех, и киваю ей в ответ. Очень серьезно.

— Наш папа сегодня рассказал нам о том, как вы познакомились.

Я точно убью Уэста.

— Ску-учно» ю, — насмехается Черри, и я бросаю на неё сердитый взгляд. Судя по хихиканью Эмми, её забавляет сарказм моего попугая.

— Он рассказал, да?

Она кивает, снова становясь серьёзной с головы до ног.

— Тебе повезло, что ты жива. Медведи — непредсказуемые высшие хищники.

После целого дня, посвящённого выживанию в дикой природе, она за ужином рассказывала о разных способах разжечь костёр и о том, как пользоваться компасом, но не о медведях.

— Ты хотела сказать мне это сейчас?

— Я не хотела смущать тебя за ужином.

Это заставляет меня улыбнуться. Она может быть дикой, но она вдумчивая. Как и её отец.

Её отец, который пригласил меня в свой дом. Пригласил меня на их ужин. Разговаривал со мной по душам, как будто ему не всё равно, что я скажу.

И за последние несколько дней он даже не посмеялся надо мной, когда я пялилась на него, пока он занимался своими лошадьми на арене за сараем. Я сидела на трибуне, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить то, что я хочу сказать. Оказывается, писать песни примерно так же сложно, как пытаться не оглядываться на Уэста в джинсах, когда он тихим голосом разговаривает с лошадью под ним. У него нежные руки, а терпение не знает границ.

Я изо всех сил стараюсь не пялиться, но он обычно замечает мой взгляд и подмигивает. А потом ухмыляется.

И всё же в доме Уэста и