Дневник пани Ганки - Тадеуш Доленга-Мостович

Неизменно и навсегда Твой

Роман

У меня слезы на глазах стояли, пока я читала это письмо.

Так красиво меня еще никто не любил. Это воистину несчастье, что у него есть такие его принципы. Я уверена, мы бы чувствовали себя совершенно счастливыми.

Не понимаю, как можно так сильно усложнять себе жизнь. Ведь человек живет не для принципов – наоборот, это принципы должны служить жизни. Бедный Ромек! Естественно, я не напишу ему ни слова. Так будет лучше всего. Развод с Яцеком абсолютно немыслим. На самом-то деле я только его и люблю.

Не представляю себе жизни без Яцека. И даже если бы я его потеряла, ни за что бы не вышла за Ромека. В основе моей природы, как в любой незаурядной личности, лежит голод свободы. Ромек же, со своей ревностью, с принципами и со всем подобным багажом, делал бы для меня невозможным использование той свободы, которой я всегда пользовалась с тех пор, как стала замужней дамой. Нет. Ничего не напишу ему. Лишь пошлю цветы. Это будет красиво.

Однажды, когда мы с Яцеком уже постареем, я покажу ему письмо от Ромека. И другие письма. Ему ведь следует узнать, насколько он должен быть мне благодарен за то, что я не пожелала его покинуть.

В Крынице становится несколько скучновато. Ни с кем даже не поговоришь толком. Сидят обложенные кипами газет, с мрачными лицами. Я совершенно напрасно пытаюсь их убеждать, что войны не будет. Когда бы она готовилась, Яцек бы первым об этом знал и приехал бы ко мне. Гитлер займется Австрией, и на том все закончится.

Единственное, из-за чего я переживаю, это point de reveries для Отто Габсбурга. А он такой симпатичный. В прошлом году меня познакомили с ним в Ментоне. Представляю себе, как бы превосходно он выглядел в коронационном наряде. Я ему об этом даже говорила.

Вообще-то это нехорошо, что везде понаделали республик. Вот пусть кто мне скажет, после какого президента остались Версаль, Сан-Суси, Виндзор или хотя бы Вилянув и Лазеньки. А еще ведь все те красочные дворцовые церемонии, мундиры, титулы. Все это слишком красиво. В результате, хотя и нет монархии, в республиках тоже вводят при президентах придворные церемониалы. Мой отец говорит, что это идиотизм. И очень раздражается, сколько бы раз его не высмеивали на сей счет в обществе. Утверждает, что это печально, а смех означает некую форму снисходительности.

Тут автор дневника приводит несколько примеров, которые я решил убрать, поскольку они могли бы коснуться некоторых глав держав в контексте их жен и привести к международным конфликтам. Впрочем, давать такие вещи в печать совершенно излишне, поскольку и так о подобных делах ходит достаточно слухов. (Примеч. Т. Д.-М.)

Моя мечта – побывать при английском дворе. Мне это обещала графиня Эдвард. Еще когда поговаривали о переводе Яцека на постоянную работу в Голландию. Придворный бал – это, должно быть, нечто изумительное. Я ужасно радуюсь, что госпожа Симпсон никогда на таком балу не окажется. Терпеть ее не могу.

Поскольку пани Реновицкая, как она сама признаётся, лично не знает г-жу Симпсон, вернее сказать – герцогиню Виндзорскую, то полагаю, будет правильным, если ее личное мнение в дальнейшем останется исключительно при ней. (Примеч. Т. Д.-М.)

Сегодня произошла странная неожиданность. Куда-то исчезла фотография Бетти. Я обыскала все, перевернула апартаменты вверх дном. Словно камень в воду. Совершенно не понимаю, каким образом это случилось. При переезде она исчезнуть не могла, поскольку я специально сама переносила платки и удостоверилась, что фотография между ними остается. А если по ошибке взяла именно тот, в который спрятала ее? Но это кажется мне решительно невозможным. Завтра поищу снова. К счастью, в свое время я получила два отпечатка.

Подговорила г-на Ларсена, чтобы тот поехал в Краков посетить Вавель и всякое такое. При случае привезет мне чулки лучшего качества, чем те, которые можно достать здесь. Это неимоверно, как быстро расходуются чулки.