Виолончелист - Юлия Монакова

Минут через пять Макс и Колдун уже переместились за стол, заботливо накрытый специально для них. Полнозадая официантка даже расстелила скатерть, хотя подобная роскошь явно была несвойственна этому чудному заведению общепита.

— Водочки нам, Юль, — попросил Колдун, весело подмигнув официантке и явно чувствуя себя здесь не клиентом, а хозяином. — На закуску солёных груздей со сметаной и квашеной капустки, пару салатов мясных… и что-нибудь из горячего, обязательно с картошечкой.

— Я не буду есть, — запротестовал было Макс, по-прежнему не ощущая голода, но Колдун жестом остановил его.

— Это не обсуждается. Я тебя пригласил — значит, я тебя обязан не только напоить, но и накормить. Да не боись, не траванёшься, — он издал сдавленный смешок. — Тут хоть с виду и неказисто, а на кухне практически стерильно, я тебе отвечаю! Никаких грязных рук, никаких волос в тарелках! У меня и повар, и официантки вымуштрованы. Верно, Юленька? — он бесцеремонно хлопнул по аппетитной мягкой попе девушку, раскладывающую перед ними тарелки и приборы. Официантка зарделась, но затем сделала серьёзное лицо и подтвердила:

— Да-да, у нас всё чисто, аккуратно, продукты свежие. И вообще еда вкусная, совсем как домашняя, вот увидите!

— Ну… — дождавшись, когда официантка отойдёт, Колдун наполнил рюмки и многозначительно кивнул, — давай, что ли, за знакомство?.. Честное слово, впервые с настоящим музыкантом пью. Как тебя в принципе сюда занесло, бедолага? Вообще-то, это место особое, для “своих”, случайных людей тут не бывает.

— Подпольный штаб мафии? — улыбнулся Макс. — Здесь устраивают тайные сходки авторитеты криминального мира?

Колдун громко заржал.

— Ну, мафия или нет… а дела тут и в самом деле решаются очень серьёзные.

Макс осмотрелся.

— И все эти люди… они на тебя работают? — спросил он, догадываясь, что Колдун здесь главный.

— А ты как думал! — тот горделиво приосанился.

— Ну, а тот, которому я первому по роже дал… — Макс снова огляделся по сторонам, но парня нигде не было видно.

— Ага, Пашка, — кивнул Колдун. — Молодой, да борзый. Двоюродный брат мой… Ничего, ему уроком будет. Нехрен себя вести, как быдло, и хамить всем подряд. Впрочем, тебе во все эти дела вникать не надо. Мы с ним сами разберёмся.

Юлька поставила на стол две плошки — с груздями и с капустой — и снова испарилась. Колдун немедленно плюхнул себе на тарелку порцию сочной квашеной капустки с клюквой, политой растительным маслом, и с аппетитом захрустел ею. На лице его отразилось неприкрытое блаженство.

— Ну, так что там с этой… лунной сонатой-то? — промычал он.

Макс не стал долго церемониться. Аккуратно раскрыл футляр и достал виолончель, привычно устроил её между колен, взял смычок в правую руку…

Он был великолепным “слухачом”* — вот и сейчас без труда, с первого раза, наиграл для Колдуна известную на весь мир мелодию Людвига ван Бетховена. Разумеется, это исполнение было далеко не только от выдающегося, но даже просто от “хорошего”. Всё-таки, гениальный немецкий композитор писал свою сонату не для виолончели. Эх, если бы Макс играл не один, а с пианистом-аккомпаниатором, получилось бы гораздо лучше и красивее…

Впрочем, на непритязательный вкус Колдуна всё звучало именно так, как надо: он сентиментально блестел глазами, очевидно, вспоминая свою первую детскую любовь, и довольно кивал — да, да, это та самая мелодия!

— Как сейчас помню, — сообщил он Максу, романтично улыбаясь, — она к экзаменам в музыкалке своей готовилась. Целыми днями играла у себя в комнате с открытыми окнами. А я торчал внизу, во дворе, и слушал… Кругом сирень цвела, запах — сдуреть можно было, голова шла кругом!

— А она знала, что ты к ней неровно дышишь?

— Догадывалась, конечно. Но делала вид, что ничего не замечает — как все девчонки. Высунется, бывало, в окно, типа во двор посмотреть — чего это там делается, а сама — вж-ж-жих — по мне глазами!.. Эх, классное время было. Счастливое… Давай, что ли, за искусство выпьем, за “Лунную сонату”? Кто её сочинил-то, Чайковский?

— Бетховен…

— Ну, значит — за Бетховена!

___________________________

*Слухач (разг.) — человек, способный воспроизвести мелодию по слуху, а не по нотам.

Потом они пили за дружбу и за настоящих мужиков, тоже по инициативе Колдуна. Затем — за прекрасных дам, несмотря на то, что “все бабы — стервы”.

— А ты эту свою… пианистку из детства… до сих пор любишь? — спросил Макс уже начинающим немного заплетаться языком.

— Нет, конечно, — поразился Колдун такому нелепому вопросу. Он, в отличие от Макса, казался совершенно трезвым. — Когда это было-то! У меня жена Надюшка: умница, красавица… двое пацанов… и любовница Верка.

— На фига любовница, если жена — умница и красавица? — озадачился Макс.

— Ну… — озадачился, в свою очередь, и Колдун. — Для статуса. Верка… она, знаешь, какая у меня! Модель — ноги от ушей.

— Модель… — скривился Макс. — Вот и у меня тоже… модель.

— Ты женат?

— Ещё чего. Это она собирается замуж… за моего лучшего друга.

— Ну и сука, — припечатал Колдун, явно сочувствуя Максу, и когда тот собирался было запротестовать, чуть ли не силой влил ему в рот очередную рюмку водки. Макс проглотил и недовольно поморщился, но собеседник поспешно подвинул к нему плошку с груздями:

— Закусывай. А ты эту су… то есть, модель свою, которая за друга выходит… всё ещё любишь?

— Ненавижу, — с чувством произнёс Макс и икнул. — Она мне всю жизнь испоганила.