Доверься мне - Мона Кастен

Наше маленькое бунгало в Бивертоне всегда было для меня домом. Сколько себя помню, я считала маленький серый домик с белыми деревянными балками своим убежищем. Все изменилось, когда я вернулась туда после истории с Нейтом. Конечно, бунгало оставалось моим домом, в этом никогда ничего не изменится. Однако изменились ощущения. Тогда мне казалось, что розовые стены надо мной издеваются. Как и множество наших фотографий с Нейтом, развешенных на пробковых досках. Я как торнадо носилась по комнате и срывала каждую. Все, что имело отношение к Нейту, приземлялось в гигантскую кучу, которую больше всего мне хотелось сжечь. Но так как приходилось держать лицо перед отцом, я избавилось от вещей за его спиной. Разумеется, он понимал, что мне необходимо было в некоторой степени отгородиться от прошлого с Нейтом… но полыхающий костер вызвал бы вопросы.

Сегодня на обе доски я приколола фотографии со своими друзьями. У досок появились новые рамки, сделанные моими руками, покрашенные в мятный цвет и обклеенные блестящими точечками. Кроме того, распечатанные снимки с нашей поездки я прикрепила кнопками пастельных оттенков, которые захватила с собой.

Я с удовлетворением полюбовалась своей работой. На этих фото мы с ребятами выглядели вполне счастливыми, и меня накрыла волна благодарности. Не ожидала, что так быстро вольюсь в новый коллектив.

Поездка по-настоящему удалась, хотя благодаря Кейдену у меня теперь болели мышцы. В нем умер мотивационный тренер – из того типа, которые безжалостно орут на вас, если вы выбиваетесь из сил. Не тот опыт, который мне не терпелось бы повторить.

Впрочем, боль в мышцах могли вызвать и все те вещи, которые вытворял со мной Спенсер. Если днем мы честно держали дистанцию, то по ночам набрасывались друг на друга, будто годами отказывались от секса. Поначалу я скептически отнеслась к идее, что дружба с привилегиями действительно сработает, но все получилось. И даже довольно хорошо. Лучше, чем хорошо. Спенсер просто… невероятный.

– Выглядит замечательно, – раздался позади меня папин голос, и я замерла.

Он ведь не мог знать, о чем я сейчас думала. И тем не менее мне казалось, что имя Спенсера было написано у меня на лбу. Алым цветом.

– Спасибо, – просипела я и откашлялась.

– Давно ты ничего не мастерила, – продолжил папа, устремив взгляд на фотографии. Он улыбался.

– Правда. – Я не особо об этом задумывалась. Раньше я все мастерила своими руками. После развода тягу к красивым красочным вещам у меня отбило начисто. Каждый раз, когда я бралась за ножницы или бумагу, вспоминала об открытках с благодарностями, которые когда-то собиралась сделать сама и разослать в ответ на свадебные подарки.

Отец приобнял меня за плечи, как будто действительно читал мысли, и мы вместе пошли обратно в гостиную.

– Доуни, я хотел еще кое-что тебе сказать. И надеюсь, что тебя это не шокирует.

Я насторожилась.

– О господи, что случилось? Пап, только не говори, что ты болен.

– Честно говоря, я просто хотел сообщить, что… – Он прочистил горло. – Я кое с кем познакомился.

Издав вздох облегчения, я ткнула его локтем в бок.

– Папа, это же потрясающие новости! Мне нужны подробности! Как прошло ваше первое свидание, сколько это уже длится, как ее зовут и когда я с ней познакомлюсь? – Весь этот поток хлынул из меня с огромной скоростью.

Вопреки распространенному мнению, я всегда надеялась, что однажды у меня появится мачеха. Пускай мы с папой были отличной командой, мне все-таки казалось, что нашему дому требовалась женская рука.

– Слишком много вопросов за один раз. Иди сюда, садись, – сказал отец и указал на диван в гостиной. Он налил мне немного своего самодельного лимонада и устроился рядом.

– Итак, как вы встретились? – поинтересовалась я. – И как ее зовут?

– Ее зовут Морин. И встретились мы в мастерской.

Я одобрительно присвистнула. Обычно папа придерживался достаточно строгих правил в отношении личных контактов с клиентами.

– Она заказала встроенный шкаф, и, когда я занимался измерениями, между нами просто что-то щелкнуло. – Щеки у папы стали пунцовыми.

Как мило!

– И как долго это продолжается? – спросила я.

– Примерно полтора месяца. Я хотел сказать тебе только после того, как буду уверен, что это серьезно.

Я расплылась в улыбке:

– Ах, пап. Я так за тебя рада! А теперь расскажи мне про Морин. Хочу знать все до мельчайших деталей.

Папа сделал глоток из своего стакана.

– Мне показалось, будет здорово, если ты сама у нее все узнаешь. Мы договорились сегодня поужинать с ней и ее дочерью.

– Что? – воскликнула я. – Папа!

– Прости, – поспешил добавить он. Потом снова поставил стакан на стол и сокрушенно посмотрел на меня. – Я не знал, как рассказать тебе по телефону, поэтому все откладывал и откладывал, а в итоге как-то забыл, и сейчас… она должна прийти с минуты на минуту.

– Боже мой, пап. Нельзя же приглашать гостей, не предупредив меня. Я даже не оделась красиво и, наверное, вся в блестках, – выпалила я, опустив взгляд на себя.

Действительно, я натянула первые попавшиеся вещи, которые еще лежали в комоде, и была с ног до головы покрыта слоем блесток от новых рамок. А это означало, что на мне сейчас легинсы и растянутая футболка. Волосы я небрежно заплела в косичку, из которой уже выбилось много прядей. Ко всему прочему, я не накрасилась и вспотела, потому что ехала сюда в автобусе без кондиционера, а во время поездки меня мотало, как кеглю, то на одного соседнего пассажира, то на другого. Отличный старт для знакомства с будущей мачехой.