На скамейке возле Нотр-Дам - Ирина Степановская

– Если не хочешь опоздать, одевайся и спускайся вниз. Я займу тебе место! Кофе, сыр, круассаны с джемом и маслом… – М-м-м! От мысли о завтраке у меня потекли слюни, как у младенца.

В буфетной опять хлопотала полная пожилая негритянка. На ней был кружевной передник и кокетливая белая шапочка на кудрявых седых волосах. Несмотря на опоздание, она встретила меня улыбкой и тут же налила мне кофе. За столиками уже никого не было. Все было прибрано, чисто, свежие круассаны ждали меня на розовом блюде. Я заняла отличное место у самого окна. Какое наслаждение было есть, смотреть на улицу и чувствовать себя совершенно свободной!

Лена не появлялась.

«Напрасно она не идет завтракать, – думала я, все-таки посматривая на вход. – Сегодня можно еще спокойно здесь посидеть. А завтра – все. Чемоданы к бою, паспортный контроль, прибыл, убыл, прощай, Париж! Снова дом, Москва, ежедневные дела и работа!» – Но от этих мыслей у меня не появилось ни разочарования, ни тоски. Я была довольна своей поездкой.

Какие бы ни были вкусные круассаны, больше трех штук я съесть не смогла. Негритянка уже убирала со столов. Взглянув на меня, она предложила еще кофе. Я поблагодарила и отказалась. Я была сыта.

Я вернулась в номер. Ленка встретила меня по-прежнему с расстроенным видом.

– Почему ты не пришла завтракать? Я тебя ждала.

– Искала твою записку. Слушай, Таня, а ты ее точно не находила?

– Не находила.

– Будто испарилась! Никак не могу вспомнить, куда я ее дела!

– Но, может быть, ты ее хотя бы прочитала? Что в ней было написано? – сообразила я. Она смутилась еще больше.

– Листок был не запечатан, просто сложен в четыре раза…

– Да не смущайся ты! Что было в этой записке?

Ленка растерянно поскребла затылок.

– Не помню, ей-богу! Понимаешь, ко мне сюда поздно вечером пришел Серж. Мне было не до записок…

Я вспомнила Валерия, его разговор с Мари, ее приглашение в Москву в качестве самой почетной гостьи на свадьбу…

– Лена, у тебя роман с Сержем? – У меня, наверное, был забавный вид.

– Чего ты всполошилась? Никакой не роман. – Она помолчала. – Просто мы общались.

– В номере?

– Совсем не то, что ты думаешь. К тому же ведь Валерий тебе не нравится? – Она пристально на меня посмотрела. – С чего бы это ты так переменилась?

Я прошла, села на свою кровать. Руки у нашей горничной были золотые – на всей поверхности кровати, пока я не плюхнулась на нее, не было ни складочки.

– Просто я поняла, что Валерий – порядочный человек.

– Танька, ты говоришь, как моя мама! Главное, чтобы человек был порядочный! – Лена грустно засмеялась.

Я тут же вспомнила о своей. Наверное, она разглядела в моем друге что-то большее, чем я. Но все равно, мне еще не хотелось ее видеть.

– Порядочность в мужчинах встречается не так часто, как хотелось бы.

– Сколько тебе лет, Танька? Семьдесят? – Ленка тоже плюхнулась на постель, сцепила руки за головой и закатила глаза.

– Но и тебе, девочка, уже не восемнадцать. Замуж пора!

Лена протянула:

– За-а-му-уж! Вот я и собралась замуж. Думала так же, как ты – порядочный, ответственный, не курит, не пьет. Чем не муж? – Она перекатилась на живот, уставилась на меня. – Как думаешь, Танька, не страшно связывать свою жизнь с таким человеком?

И я сказала со всей ответственностью, на которую только была способна:

– Не страшно. Страшно, это когда у мужчины никакой ответственности за твою жизнь.

– Все общие слова, – скривилась Ленка и отвернулась от меня.

– А ты знаешь, что он пригласил Машу на вашу свадьбу?

– Нет, не знаю. Когда?

– А сегодня ночью.

– Он же от меня поехал на аэродром! – Ленка села на постели и уставилась на меня.

– Поехал, – сказала я. – Но сначала он заехал к твоей тетке попрощаться.

– А ты откуда знаешь?

– А я у нее была. – Я прекрасно помнила данное Маше слово ничего Ленке не рассказывать. Но я ведь и не рассказала ничего плохого?

– Я понимаю, – сказала Лена, и личико у нее побледнело. – И этот тоже… последняя ночь перед отъездом. Я представляю, как они ее провели!

– Ничего ты не знаешь. А вот я знаю.

Ленка сказала:

– Тебе повезло.

– Напрасно иронизируешь. Они действительно попрощались. – Про состояние Мари после этого прощания я рассказывать не стала.

– Какая разница? Мне все равно.

– Ленка, ты что? Этого француза любишь, что ли? Ты же его совсем не знаешь!

И вдруг она накинулась на меня:

– А ты вот знала того человека, которого любила?

– Конечно, знала. Он был подлец. Но я его любила.

– Так тогда какая разница, если все равно любила?

Я взялась за голову и поняла, что, если буду что-то ей объяснять, просто уподоблюсь своей собственной матери. Положительного результата не будет.

– А в моем случае, подлец или не подлец – все равно не имеет значения. Серж – женат.

Я вдруг сказала:

– Вот это для любви действительно значения не имеет. Кстати, мой друг был женат раза три. И ничего. А на мне так и не женился.

Она грустно рассмеялась:

– Нет, я так не могу. Мне нужно, чтобы мы жили вместе долго и счастливо…

– И умерли в один день, – добавила я не без сарказма, снова вспомнив свои собственные приключения.

– Да. В один день. Чтобы нас вместе похоронили.

– Ленка, от твоей глупости меня тошнит.

– Да тебя все время тошнит.

И меня вправду вдруг затошнило.

– Что это со мной? – неприятно удивилась я. – Я у Мари из туалета вылезти не могла. Правда, вместе с ней….

– Круассаны-то были свежие? – скептически поинтересовалась Лена.

– Наисвежайшие!

– Ну, значит, опять дежавю, как в первый день. Вы там, случайно, с Машей не пили?

– Никаких больше дежавю. Водка с пельменями.

– Ну, вы даете, – изумилась Лена.

– А что ты удивляешься?

– В Париже жрать водку с пельменями!

– Самое то.

– И Маша ела?

– Конечно, ела. Она-то как раз все и затеяла.

– Никогда бы не подумала, – заметила Лена.

– Да ей после музея ничего бы, кроме водки, не помогло.

– После музея?