Ворон, каркни на счастье - Анастасия Разумовская

подготовка к ней. Иевлеву раскинули шатёр за границей стана, и к нему выстроились длинные очереди рабов. Мужчины, от подростков до стариков, сидели прямо на земле, вели неспешные разговоры и ждали приёма. Герман искал не только зодчих, кузнецов, скульпторов, краснодеревщиков и других профессионалов высокого ранга, но и простых плотников, камнетёсов и тех, кого можно было привлечь к строительству. К его удивлению, сами рабовладельцы не возражали против покушения на их собственность. Казалось, они не очень-то и понимали, зачем им вообще нужны рабы.

— Ты не будешь против, если мы немного задержимся? — осторожно спросил Герман Мари, когда ночью они, утомлённые, лежали на ковре, и волосы девушки приятно щекотали его подмышку. — Например, до весны?

Мари перевернулась на живот, её мягкая грудь коснулась его груди. Заглянула в глаза.

— Тебе их всех жаль? Ты думаешь, на стройке им будет легче?

— Мне было бы легче. Я каждого спрашивал о желании. Но, понимаешь ли, если бы, например, меня забросили куда-нибудь на оленью ферму якутов, то… Своё дело для мужчины это…

— Понимаю. Я не против.

Бертран и Майя тоже не возражали. Прежде чем бежать, нужно было, во-первых, усыпить подозрительность кагана как следует, а во-вторых, хоть как-то разведать путь в Эрталию. К тому же Майя заболела. После зрелища жертвоприношения у неё началось нечто вроде нервной лихорадки, и Герман невольно подумал о том, как бы отнеслась Майя к адвокатской речи мужа, защищавшего красоту и справедливость своей жестокой эпохи.

Ещё через неделю Мари, маявшаяся без дела, взмолилась, прося Германа научить её своему делу, и, ожидаемо, оказалась, хоть и своевольной, но отличной ученицей. Дело пошло быстрее. Среди рабов нашлись и монфорийцы, и даже эрталийцы с родопсийцами, как ни странно. Несмотря на то, что их королевства от Великой степи отгораживали высокие горы и между ними лежало обширное королевство Монфория, жители северных и западных земель тоже попадали в плен. От этих рабов первомирцы узнали, что Родопсию и Эрталию под своей властью объединили Белоснежка и Гильом, и что юной королеве сейчас что-то около двадцати лет, а, значит, где-то там, на Западе, живёт Аня. Эта новость очень воодушевила Майю. На общем собрании было решено бежать по весне, когда пройдёт сезон дождей, слава о свирепости которого дошла до самой Эрталии.

Ещё через месяц, когда Майя оправилась от горячки и взяла в свои руки подсчёты денежных доходов и расходов стройки века, случилось то, чего все ждали и боялись: с востока вернулся сын Седьмого ворона, Кариолан. Вернулся с небольшой дружиной и письмом от отца. Отныне в существовании Великого Ничто и в его всесильном пожирании мира сомневаться не приходилось. Вечером того же дня из ямы подняли совершенно отощавшего Эйдэна, пожелавшего говорить с повелителем. При этом разговоре присутствовал и Герман, опасавшийся, что муж поддастся естественному гневу за гибель жены и дочери, и совершит нечто столь же безумное, сколь и героическое. Однако Эйдэн почтительно преклонил колено и, прижав руку к груди, невозмутимо приветствовал владыку.

— Ты сказал, что знаешь, как победить Ницто, — высокомерно процедил каган, восседающий на возвышении в мягких подушках. — Говори. Я слушаю тебя.

Вот тогда Эйдэн и выдал про Спящую красавицу и пророчество о поцелуе истинной любви от доброго сердцем человека.

— Пошли меня, повелитель, — не поднимая глаз, предложил Третий ворон, — и я привезу брату моему Кариолану благословенную невесту. Ты не останешься без Седьмого ворона, а мир будет спасён.

— Я могу послать любого из воронов, — брезгливо сморщился каган.

Видимо, он тоже ожидал мести и считал её естественной, и сейчас не мог скрыть невольного презрения. Эйдэн поднял на повелителя насмешливый взгляд серых глаз.

— Можешь, — усмехнулся в отросшие усы, — и, может быть, твоего посланца даже не схватят ни воины герцога де Бовэ, ни воины Белоснежки и Гильома, как знать. Вот только вряд ли он поймёт, к кому и как обращаца, и, даже если я расскажу ему это, то ни герцог де Бовэ, ни герцог Ариндвальдский не станут разговаривать с посланцем моего повелителя. Жители запада — трусы, они побояца ненадёжности незнакомых людей.

Каган сузил глаза:

— А с тобой не побояца?

— Со мной — нет. Тебе ведомо, что мой отец служил кагану Раршу. Моя мать была родной сестрой герцога, хранителя Монфории. Де Бувэ — мой дядя. Я знаю каждую крепость, каждый город трёх королевств. Я лицно знаю всех, кто имеет вес на западе.

— Ты был заложником лояльности твоего отца, — насмешливо уточнил каган. — Я помню это. Если бы не погиб твой брат, не быть бы тебе вороном.

— Повелитель благ и справедлив в суде и милости. Но теперь позор моего детства может послужить на пользу моему повелителю. Только я могу найти тропы в горах, только я могу найти тропы к сердцу герцога Монфорийского и герцога Ариндвальдского. Только я смогу сделать так, цто дева из пророцества пробудица, а у Седьмого ворона появица жена, превосходящая других.

Охраш задумался.

— Может, женица тебе, а не Седьмому? — заметил вкрадчиво. — Ведь ты вдовец ныне…

Это был жирный-жирный намёк, и все присутствующие — все шесть воронов, главный визирь и главный колдун — то есть, Герман, невольно всмотрелись в лицо Третьего, ожидая чего-то вроде вспышки гнева в серых глазах. Но ничего не исказилось в почтительном выражении лица Эйдэна.

— Мой повелитель, у меня уже есть сын, — бесстрастно отозвался ворон. — А слуцись цто с братом моим Кариоланом, и его некем будет заменить. Род Седьмого ворона пресецотся, и мир погибнет.

— Цто ж, быть по сему, — приговорил каган. — С тобой поедут Тэрлак и Кариолан. Возьмёте с собой шакалов столько, сколько будет необходимо.

Герман нагнал Эйдэна, когда ворон, стоя среди пасущегося табуна, высвистывал своего любимца. Положил руку на плечо в задумевшей от грязи куртке.

— Мне бы хотелось разделить твоё горе, — сказал устало. — Поверь, если бы я мог…

Эйдэн обернулся. Кончики его губ тронула усмешка. Иевлев заметил, что морщинки на бронзовом лице стали глубже и резче.

— Цто твоя Мари? Не беременна?

— Мы предохраняемся, — угрюмо буркнул Герман.

Пошарил в кармане, но ожидаемо не нашёл сигарет — они закончились ещё неделю назад. Это были фантомные боли.

— Мир умирает. Сейцас это — самое важное. Береги своих. И не бегите пока, подождите моего возвращения. Не рискуйте понапрасну.

К ним