Вариация - Ребекка Яррос

— Можешь рассказать мне все что угодно, Алли. Я никогда не использую это против тебя.

Он пошел вслед за мной, но встал по другую сторону стола. Я открыла холодильник.

— Ты голоден? — спросила я, передвигая контейнеры с едой навынос. — Пригласила тебя на ужин и сама же утащила оттуда, не дождавшись первого блюда.

— Меня больше волнуешь ты, а не еда.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Хадсон?

Я отодвинула в сторону крайне подозрительное молоко. Мне удалось найти только упаковку йогурта и готовые перекусы для занятий в студии. Да что же это такое! То, с какой силой я хлопнула дверцей холодильника, было первым признаком потери самоконтроля, обретенного с таким трудом. Подпустить Хадсона к себе — вторым, и не менее серьезным.

— Начни с того, что ты сейчас чувствуешь.

Он скрестил ноги и прислонился к раковине.

— Чувствую? Я в бешенстве. Как тебе такое чувство?

Я повернулась к морозилке и распахнула дверцу.

— Прекрасное начало.

— У меня вот-вот отберут то, ради чего я так старалась. Мне грозит потеря контракта, балета, маминой… Боже, не то чтобы она мною гордилась или поддерживала меня. Я всего лишь пришла на замену Лине, потому что Энн не умеет танцевать. Если и я не выдержу, на замену придет Ева. В конце концов, я всего лишь одна из сестер Руссо, целиком и полностью взаимозаменяемых.

Я нашла две упаковки мороженого, несколько пачек замороженных овощей и полтора десятка контейнеров с готовым бульоном.

— Да почему в этом проклятом доме нет еды?

Захлопнув и эту дверцу, я обернулась к Хадсону. Он стоял, совершенно спокойный и собранный, и наблюдал за мной, словно я торнадо, а он — борец с бурями и выжидает, куда меня понесет.

Мы поменялись ролями, и все же оба остались… самими собой. Можно было не лезть из кожи вон, выстраивая защиту. С Хадсоном не надо было делать вид, что я сохраняю спокойствие, ни создавать иллюзию совершенства. Он уже знал, что по самой своей сути я была совсем другой.

Настоящая я была несовершенной, неряшливой и тоже запуталась.

И только в его силах было обуздать этот хаос. Наш поцелуй на пляже захватил меня, как ни один другой за всю мою жизнь. Он заполнил пространство так, что кроме него я больше ничего не чувствовала. В нем растворилась даже боль нашего общего прошлого. В объятиях Хадсона не было ни балета, ни театральных интриг, ни разочарованной матери, ни срочности выздоровления. Незачем было беспокоиться о будущем, когда он вобрал в себя настоящее до последней крупицы.

А раз не осталось ничего, кроме настоящего, новые раны мне не грозят, так?

— О чем ты там задумалась, Алли? — спросил он, опираясь на край стойки.

— А что, если я потребую свои пять минут?

Я обошла вокруг острова.

— Что будем изображать на этот раз?

Я приблизилась, и костяшки у него побелели.

— Что ты хочешь меня.

Я встала прямо перед ним, и у него загорелись глаза.

— Это факт. Меня постоянно влечет к тебе. Я хотел тебя с семнадцати лет. Все мои мысли лишь об этом.

Я проигнорировала вспышку… чего-то… того, что ощутила, услышав его признание.

— Помнится, ты говорил, что я кончу дважды. Это было хвастовство или пустые угрозы?

Я посмотрела ему в глаза. От предвкушения по коже пробежали мурашки.

— Это было обещание.

Он поднял руку и медленно провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Я подалась навстречу его прикосновению.

— Но только когда ты перестанешь убегать от собственных чувств.

Сердце дрогнуло. Он проявлял благородство, но сейчас мне было нужно совсем другое.

— Заимствую твой опыт и нарушаю правила. В прошлый раз ты просил пять минут, а теперь я.

Я отступила на два шага.

— Алли…

Он сжал челюсти.

— Так что, если ты меня хочешь, предложение принято. Учти, другого раза не будет.

Я одним махом расстегнула крючок с застежкой под рукой и потянула вниз боковую молнию платья.

— Ты у нас решительный, так что выбирай: сейчас или никогда.

— Это все неправильно.

Он следил за движениями моих пальцев, словно голодал несколько месяцев, а я вот-вот сниму серебряную крышку с подноса с закусками.

От одного этого взгляда у меня участился пульс.

— Правильное поведение переоценено.

Я добралась до талии, и платье распахнулось на ребрах.

— Я хочу тебя, — прорычал он.

— Кажется, мы это уже выяснили.

Я сняла с плеча бретельку. Он покачал головой:

— Я хочу тебя всю, без масок и стен. Я больше не хочу изображать пару, ведь мы с тобой знаем, что все это мучительно, пугающе и фантастически реально. Пяти минут мне мало.

От паники кровь застыла, как лед, но тут же растаяла от переполняющего меня жара.

— Ничего другого не будет.

Я поумнела, я больше ему не откроюсь. Однажды он уже ушел.

— Еще как будет.

Уверенность в его глазах не помешала мне потянуться к другому плечу.

— И я бы предпочел не использовать секс как способ заполучить и удержать тебя. Но увы.

— Не волнуйся, ничего не выйдет.

Я скинула вторую бретельку, наслаждаясь тем, как Хадсон проследил за этим движением.

— Я тебе не позволю. Я же говорю, я не люблю, когда все слишком запутано.

Секс не вызывал у меня никаких эмоций, и ему никак на это не повлиять.

Хадсон медленно покачал головой:

— Я не спорю с тобой — я предупреждаю. Мы же говорим друг другу только правду? — Он напрягся всем телом. — Для тебя это способ сбежать. А я говорю, что воспользуюсь им, чтобы удержать тебя.

Я выгнула бровь:

— И что же ты сделаешь, Хадсон? Трахнешь меня так, что мне больше не захочется вылезать из твоей постели? Так, что я буду готова забыть о прошлом, потому что ты измотаешь меня оргазмами?

Этому не бывать никогда. До оргазма меня доводил и вибратор, но я без проблем меняла его каждый год.

— Да.

Хадсон опустил взгляд на мой вырез, и я дала платью соскользнуть на пару сантиметров. Хадсон подавил стон, и я не смогла сдержать усмешку. Он был в моей власти, и мы оба это знали.

— Раз так, покажи все, на что способен.

Я вздернула подбородок.

Он рванулся ко мне, и я приготовилась к столкновению.

И оно не разочаровало.

Наши губы встретились, и в тот же миг он потянулся одной рукой к моему лицу, а другую положил мне на спину и притянул к себе.

«Да!» — вскричала каждая клеточка моего тела. Все внимание, все мое существо сосредоточилось в точке нашего соприкосновения.

Хадсон