Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Я зову Экера, и тот быстро прибегает. По выражению его лица я вижу, что, по его мнению, у нас нет надежды. Я смотрю на него со слезами на глазах, пытаясь поднять голову леопарда.

– Помоги мне. Пожалуйста.

Он приказывает мне отойти, и я отбегаю в сторону. Он взваливает огромное животное себе на плечи. По его спине водопадом стекает кровь. Кивком он делает мне знак идти впереди него.

Я бегу почти на предельной скорости, даже не зная, туда ли мы движемся, пока мое внимание не привлекает топот лошадиных копыт.

– Продолжай бежать, – приказывает Экер. Его дыхание почему-то кажется менее прерывистым, чем мое, несмотря на ношу.

И тут я вижу просвет в деревьях и лавину воинов, спускающихся по склону холма вдалеке, а над ними развевается флаг Кенты, зеленый с горизонтальной полосой в середине, из которой, расходясь, торчат клинки кинжалов, словно лучи восходящего солнца.

Земля, усеянная костями, уступает место траве, и я едва не плачу от радости, когда мы выходим из леса на территорию Кенты.

Экер останавливает первого воина и укладывает Мессера поперек лошади.

– Отвези его к целителю.

– Да, Ваше Высочество, – отвечает воин, развернув коня.

Ваше Высочество.

Я пытаюсь сделать еще шаг и сказать воину, чтобы он поторопился, но не могу пошевелить ни ногами, ни языком. Перед глазами все расплывается, и я пытаюсь предупредить Экера, что что-то не так.

Последнее, что я слышу – его ругань перед тем, как я падаю на землю.

Глава 34

Я нахожусь в шатре. Его брезент колышется на ветру, так что полотнище полога то и дело открывается, впуская ночной воздух и показывая воина Кенты, охраняющего вход, после чего снова закрывается. Койка, стоящая напротив моей, пуста, если не считать разбросанных окровавленных бинтов.

Сев, я осматриваю зажившую руку, а затем и все тело. Ни боли, ни неприятных ощущений, ни следов от зубов и когтей. На стоящем между койками столе сложена чистая одежда, и я, не теряя времени, переодеваюсь. Я как раз надела через голову зеленую тунику, когда в шатер просовывается чья-то рука, раздвигает полотнище, и передо мной оказывается одна из самых красивых женщин, которых мне когда-либо доводилось видеть.

– Ты очнулась, – говорит она.

Ее черные как смоль волосы собраны на затылке в узел, закрепленный металлической заколкой, плечи украшает металлический шнур, подвязанный в нескольких местах кожаными ремешкам, этот же шнур обвивает ее талию и свисает с поясного ремня. Я уверена, что это не дань моде, а военная форма, причем весьма впечатляющая. У нее точно высокое звание.

Она ставит на стол кувшин и два стакана.

– Я принесла тебе воды. – Я не двигаюсь с места.

Она наливает воду в оба янтарных стакана и смотрит мне в глаза, когда пьет из своего.

– Не нужно смущаться, – говорит она. – С каждым такое случалось.

Я беру второй стакан и заставляю себя сделать небольшой глоток, несмотря на желание сразу выпить все содержимое.

– О чем ты?

– О выгорании магической силы. – Она прислоняется к койке напротив и берется за перила, приделанные к ней сбоку. – Поэтому ты потеряла сознание. Слишком рьяное использование магии приводит к тому, что наш разум отключается. Это как когда в фонаре заканчивается масло.

– Спасибо за информацию, – замечаю я. – А ты знаешь, где сейчас Экер?

Она безразлично пожимает плечами.

– Наверное, творит что-нибудь ужасное, оставаясь при этом до неприличия красивым.

Я прищуриваюсь.

– А ты кто?

Словно вспомнив о хороших манерах, она выпрямляется и кланяется мне.

– Я Бо. Третья по старшинству в армии короля и сестра Экера.

– Сестра?

– Пожалуйста, никому не говори, что я забыла поклониться, – выпаливает она. – Не то у меня будут проблемы.

Я щиплю себя за переносицу и делаю глубокий вдох.

– Это будет нашим секретом, при условии, что ты никогда не станешь кланяться мне снова.

– Я не могу этого обещать, но даю слово, что не стану этого делать, если мы будем одни.

– Спасибо, – говорю я. – Я рада, что кента достаточно ценят женщин, чтобы ты могла занимать такой высокий пост.

– Пусть я и женщина, но никто не будет отрицать мою военную подготовку.

– Я не хотела тебя обидеть, – говорю я.

– А я и не обиделась, – отвечает она и небрежно машет рукой. – Скоро ты поймешь, что на суше все по-другому. Совсем по-другому.

– А ты знаешь, что они сделали с перевертышем? – спрашиваю я, показывая на койку, к которой она прислонилась.

Она смотрит на окровавленные бинты.

– С этим парнем из Элэхи? Он задержан для транспортировки. А что?

Я настораживаюсь. Задержан?

– Для транспортировки куда?

– В темницу короля. – Она произносит это таким тоном, будто ответ очевиден.

У меня падает сердце, и я выхожу из шатра еще до следующего его удара. Воины, охраняющие вход, вздрагивают при моем внезапном появлении, но ни один из них не двигается с места, когда я прохожу мимо.

Когда я иду по лагерю, все головы поворачиваются в мою сторону, а разговоры стихают. Воины Кенты сидят там и сям, играя в карты, попивая эль, готовя ужин, поскольку приближается вечер. Небо и к северу, и к югу заволакивают клубы дыма, а верхушки палаток и шатров тянутся в обоих направлениях насколько хватает глаз.

– Где принц? – спрашиваю я всех, кто готов встретиться со мною взглядом. – Где Экер? – Ответом мне служат только пустые взгляды. Я бреду по лабиринту из палаток, снова и снова повторяя вопрос: – Где принц?

Неловкое молчание прерывает чей-то голос:

– Возможно, я могу вам помочь. – Он стоит, прислонившись к столбу ближайшего шатра, его волосы блестят в лучах заходящего солнца, а веснушки словно становятся ярче от улыбки.

– Холлис, – говорю я на выдохе. Он на мгновение задерживает на мне взгляд, затем опускает голову, словно собираясь поклониться. Я вскидываю руку, спеша остановить его.

– Пожалуйста, не надо.

На его лице отражается удивление, но он быстро его скрывает.

– Как пожелаете, принцесса. – Мой титул в его исполнении звучит как насмешка, и это кажется знакомым.

– Где Экер?

– Я отведу вас к нему.

Я иду за ним, в нескольких шагах от его медвежьей фигуры. Он одет в военную форму, похожую на ту, что носит Бо, только левый рукав пуст.

Мы идем по лагерю, и по мере нашего приближения гул голосов стихает. Некоторые воины замолкают или перестают делать то,