ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

«Да еще вся ночь впереди, — с надеждой подумал мужчина. — А вот подкрепиться не помешало бы».

Он съел большой кусок свадебного торта, потом немаленький кусок курицы, несколько бутербродов с ветчиной, запив всё это апельсиновым соком.

Потом направился в ванную. Приняв контрастный душ, снова заглянул на кухню. Опять съел большой кусок торта, запив его соком, и направился к своему сокровищу.

Аристарх взял с пола женскую свадебную туфлю и зачем-то спрятал ее в ногах под матрасом. Затем достал из кармана своего пиджака баночку меда, которую ему незаметно для окружающих передал отец. Мужчина пошел с ней на кухню, там снял крышечку, воткнув в мед чайную ложку, даже не пробуя его. А когда пришел в комнату, поставил банку под кровать у своего изголовья.

Затем тихо прилег на постель, прислушиваясь к такому родному дыханию. Невеста спала уже около двух часов.

«Действительно, день был утомительный. Но так, ведь свадьба! Что ж удивляться. А Ларочка так эмоциональна. По-моему, с ней чуть не случилась истерика, когда я принес ее в спальню.

Ах, еще и эти, известные только им двоим обстоятельства, их свадьбы-женитьбы»…

И что ему делать теперь, если достались «такие вот обстоятельства» и вот такая Снежная Королева? Он-то ее любит. Значит, надо как-то растопить этот лед. А природа ничего нового не изобрела со времен Адама и Евы.

Лариса спала в пол-оборота, чуть повернутая к нему спиной. Он придвинулся к ней поближе и начал очень осторожно целовать ее в спину, так осторожно, чтобы не потревожить сна.

— Королева ты моя неприступная, — тихо зашептал он, — позволь мне тебя любить. Я понимаю, что из двоих всегда кто-то любит сильнее, — и Лариса развернулась во сне к нему лицом. — Моей любви хватит с лихвой… Ты только позволь. Если бы ты могла понять, что это такое, когда я уже три года ни на кого смотреть не мог, кроме тебя. Я бы еще и дальше сох по тебе… Но когда ты рядом, так близко, мне этой пытки не вынести, пойми… Пожалуйста, позволь… Ты спи, спи, моя очаровательная сонечка, а я буду тебе говорить всякие нежные слова, которые так давно мечтал сказать…

Утром Лариса проснулась и посмотрела на Аристарха, который спал на спине (или делал вид, что спит?)

Лицо мужчины выражало такое сияние, что было ясно, что вчерашний жених добился-таки своего, став мужем.

Она прислушалась к своим ощущениям. Не было ни вчерашней усталости, ни раздражения. Лариса чувствовала себя отдохнувшей. Но было еще нечто… Это ощущение, что она то спала, то вдруг просыпалась, снова проваливаясь в дрему под аккомпанемент нескончаемых ласковых слов. Словно, какие-то невозможно нежные волны качали ее всю ночь. И было жаль, что многие слова она не помнит, потому что просто их заспала. И Лариса вдруг поняла, что хочет слышать эти слова еще и еще…

Женщина едва прикоснулась к сильной руке Аристарха выше локтя, боясь потревожить его сон и понимая, что человек, который находится рядом с нею, не только ей не неприятен, а очень, очень даже приятен…

Прислушалась к своим ощущениям снова. И ей показалось, что она с Аристархом, словно, втиснута в некий, невидимый глазу, но весьма осязаемый энергетический обруч или кольцо, по которому к ней от него перетекает такой мощности нежность, что ей, как «принимающему объекту» ничего другого не остается, как просто раствориться в волнах этой нежности и плыть по течению.

Ощущение было так необычно, и так осязаемо…

Возможно, именно оно подтолкнуло ее снова прикоснуться к его руке. И она тихонько позвала: «Арис»…

Он мгновенно открыл глаза, потому что ждал и боялся момента ее пробуждения, конечно же, так до конца не расставшись еще со своими ночными сомнениями. В его глазах читался немой вопрос.

— Арис, — повторила Лариса снова, поглаживая его руку и смущенно отводя при этом глаза, — скажи, что это было?

И он, ободренный уже этим (тройным!) поглаживанием его руки, услышав, с какой нежностью она вдруг сымпровизировала его имя, тихо произнес:

— Это была наша первая ночь… Ну, я подумал, что, даже если мне в жены досталась соня, не стоит отменять такое важное событие? — попытался пошутить он. И тут же спросил с опаской, — я что-то сделал не так?

И женщина поняла, что ей нужно его немедленно успокоить, поддержать, тем более, что ее вчерашнее поведение невесты было, мягко говоря…

— У тебя такое красивое тело эллина-воина, — сказала она, продолжая водить указательным пальцем по руке Аристарха, — ты такой сильный. И я очень сожалею теперь, может, я проспала самое интересное, Арис?

Мужчина ринулся к ней, осыпая ее лицо и шею поцелуями.

— Пожалуйста, зови меня так всегда…

— Хорошо, — сказала Лариса, думая о том, что надо его еще как-то подбодрить и успокоить.

— Ты такой нежный… А что ты иногда говорил по-польски, или мне показалось?

— А-а-а… Ты дала понять, что решила перенести нашу первую ночь завтра на утро… И я тихонько шепнул тогда: «И завтра утром тоже». А потом повторял это не раз ночью, когда тебя целовал…

— Ах, вот оно что, — улыбнулась вчерашняя невеста. — А поляки, значит, все такие хитрые, тихой сапой…

— За всех не скажу, но встречаются среди них хитрецы и сексапилы…

— Вроде тебя. Я уже это поняла, — улыбнулась Лариса. — Значит, пока я спала, взял силком…

— Взял силком, а стал милком, — слышала пословицу?

— Слышала-слышала…

— И неужели «силком»? Я не помню, чтобы ты меня отталкивала… И даже обнимала своими маленькими ручками, — Аристарх шепнул Ларисе что-то на ухо.

— После какого раунда? — она округлила глаза.

— Ну, пусть не после третьего, а после четвертого, но ведь обнимала, я точно помню… Это было уже под утро…

— А я такого не помню, — сказала Лариса, отводя глаза, — я спала.

— Значит, во сне и обнимала. Я тебя не обманываю. Ну, и соня мне досталась в жены! А я всю ночь на кухню бегал, — признался мужчина виновато, — есть так хотелось, ополовинил припасы…

— А я просыпаюсь и думаю, что ж это в комнате так светло. А это лицо твое так сияет, так сияет…

— Как начищенная медная пуговица? — подсказал мужчина.

— Как новый медный таз, — усмехнулась она.

— Значит, есть от чего сиять. Я так счастлив, что ты досталась именно мне. Что ты — моя жена. Жена, жена, — повторил он это слово, и было видно, что ему нравится слышать его звучание. — Он усмехнулся, — и медный тазик — в хозяйстве вещь тоже нужная…

Он поцеловал ее руку выше локтя.

— А ты тоже вся светишься. Правда, правда, у тебя сейчас всё на лице написано.

Лариса прикрыла глаза, ощущая прилив нежности и пребывая внутри пространства, крепко держащего ее с Аристархом обруча. Причем, обруч этот сдавливал всё теснее, и ей от этого становилось трудно дышать. И женщина понимала, что она уже ничего не понимает, сравнивая свои вчерашние ощущения с сегодняшними.