ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

— Ты так интересно всё объясняешь, Арис, — вздохнула женщина. — Но если я к тебе так хорошо относилась, пусть и неосознанно, но всё же — хорошо… Тогда почему красный свет, откуда опасность?

— Неужели ты не поняла еще, глупенькая моя? — он поцеловал ей руку. — Неужели?

Она покачала головой.

— Я молча ходил за тобой три года, как бычок на привязи. Любовь — это зависимость. Вот ты интуитивно этого и опасалась. Потому что, если бы заломал я еще раньше однажды твои белы рученьки, как сегодня днем, чтоб дыхнуть не могла, ты б сразу поняла, что «пропала»… А уж, как мне хотелось их заломать, поверь. Поэтому у тебя стоп-сигнал на меня и срабатывал…

— Невероятно, Арис. Ты так понятно всё объясняешь. Но мы, ведь, наверстаем упущенное?

— Можешь не сомневаться. У нас теперь три года за один пойдут, — пошутил он и притянул ее к себе.

Но всё равно погрустнел.

— Сколько времени мы потеряли… Выходит, смелее, настойчивее мне надо было быть? А я боялся выглядеть назойливым. Как же всё непросто с тобой, моя Королева. Но, значит, я, всё-таки, тебе нравился… Как хорошо, что ты мне об этом рассказала.

Они еще немного помолчали.

— А теперь ты ответь на мой вопрос, — Аристарх усмехнулся, — что было бы, если после тех твоих слов — «чего уж там, располагайте, пан Рачинский», я бы воспользовался ситуацией?

— Ну… — замялась Лариса.

— Нет, нет, не прячь глазки, моя сексопилочка, — сказал он, беря ее за запястье, — я, ведь, помню, как ты меня изводила в моем же кабинете.

— Только бы посмел, я не знаю, чтоб с тобой сделала…

— Ничего себе! Не вижу логики. Зачем же было предлагать?

— Женская логика не поддается никакой нормальной логике, ты разве этого не знал? — сказала Лариса.

— Проверку на прочность я прошел. Но пуговицы эти перламутровые мне всё время мерещились, а еще больше то, что скрывалось под ними.

— А я часто вспоминала, как ты нечаянно дотронулся до моей груди, и у тебя сразу левый глаз окосел…

— Было, значит, от чего. Хорошо, хоть не оба…

— А он опять у тебя косил сегодня…

Аристарх улыбнулся.

— Хочешь анекдот? Встречаются два резидента. Один называет пароль: «И завтра утром тоже». А второй говорит отзыв: «Чтобы левый глаз косил»…

— Арис…

— Представляешь, сколько у нас может быть таких паролей?

— А давай мы в эту неделю носа не высунем на улицу, тем более, там сыро и мокрый снег, брр…

— Я тоже об этом мечтаю, — сказал Аристарх, — но вот только волнуюсь, что продуктов не хватит…

— Хватит. — Я слышала, как отец, забивая провизией холодильники, говорил матери: «Чтоб молодой не оголодал»… Обрати внимание: не «молодые», и даже — не любимая его доченька, а «молодой».

— Мне так приятна его мужская солидарность. Хороший у тебя отец, с пониманием.

— А, кстати, может, надо им позвонить, сказать, что всё у нас хорошо?

— Я, хоть, и не был женат, но ты, уж точно, совсем ни разу не замужем, — сказал мужчина. — Да ты разве не видела, как посмотрели на тебя все родители, когда ты сказала, что хочешь позвонить на дачу?

— Я такого не помню.

— Давай спишем это на твою усталость. Разве не были они молодоженами? Разве не понимают наши ближайшие родственники, что нам сейчас ни до кого и ни до чего? Вот мы не позвоним — и именно это будет означать, что всё у нас замечательно. Они всё поймут правильно.

— Ты так думаешь?

— Конечно, девочка моя. У нас всё замечательно, как ты считаешь?

— Ой, Арис, так замечательно… И мы на улицу ни разу не пойдем за эту неделю…

— Конечно, не пойдем. Чего мы там не видели? И шторы открывать не будем…

— Не будем…

— Ну, что? — окончательно проснулась моя спящая красавица? — Аристарх чмокнул в щеку жену. — Хотя… Это не совсем точное определение. Потому что красавица проснулась от одного поцелуя. А мне же досталась бесчувственная деревянная чурочка, в которую я, как папа Карло, всю ночь пытался вдохнуть жизнь.

— И у тебя это получилось…

(«Знала бы ты, чего мне это стоило. Но ты о моих страхах ничего знать не должна»).

— Может, ты проголодался?

— Нет.

— Может быть, хочешь меда?

— Хочу.

— Я сейчас…

— Нет, я совсем другого меда хочу сначала…

— Ну, Арис…

— Хочу, чтоб ты от меня пропадала, а я — от тебя…

— Арис, Арис…

«Ну, и соня мне досталась, — думал он какое-то время спустя, глядя на Ларису. — И посмотри, как обнимает и не отпускает тебя, даже во сне. Неужели — охомутал кобылку? Нет, она, конечно, взбрыкиваться еще будет. С ней всегда надо быть начеку. Ее так заносит. Впрочем, что к нему ее тогда занесло, в тот день — это здорово. Лишь бы ни к кому другому… И с капризами ее женскими (как же без них Королеве!) он знает, как теперь справляться. Способ есть один безотказный.

Но как быть с тем… С тем опереточным красавцем и залетным гастролером? Что он для нее значит? Ох, чувствую, опасен… Я должен это узнать. Но, ведь, не сегодня же? Но и не затягивай. Я видел, как она целый год страдала, как он ее присушил. Я каждый вздох ее помню… Ты, главное, сейчас не давай ей опомниться. Чтобы, как она сама говорит, у нее не осталось ни одной извилины, чтоб растворилась в тебе вся без остатка… Чтоб память стерлась о тех, кто был до него… Это только его сокровище. И он Скупой Рыцарь. И он свое сокровище никому не отдаст. Не давай ей опомниться. Да куда ж больше-то? Он ее совсем задушил сегодня поцелуями, бедняжку. Вон она, какая тоненькая, хрупкая. Но как его обнимает нежно и крепко. Как обнимает! И какие слова ласковые говорит. Какие слова»…