Украли солнце - Татьяна Успенская

— Берите книги. Новый поэт. Дарит вам. Бесплатно.

— Смотрите, это он! Точно он, я знаю! — кричит мужчина.

— Гляди, и впрямь!

Молодая женщина с ребёнком на руках. Одинаковые — любопытные глаза в ярких точках. Тощий старик. Длинная иссохшая старуха. Девушки. Парень его лет.

— Читай нам, поэт! — жадные голоса.

Вот то, ради чего он шёл: он нужен людям, он должен всё объяснить им. И они услышат его и начнут жить иначе.

— Нельзя читать! — говорит ему парень. У него серое лицо, точно он вырос в тёмном помещении, а взгляд — радостный, человека, живущего праздничную жизнь.

— Что ты слюни распустил? Слышишь, нельзя! — тянет его Конкордия прочь. — Тебе шеф говорил: нельзя! Идём!

Но он видит лишь чёрные подглазья, как у мамы. В нём разливается та же боль, что в людях. Утешить. Пробудить сопротивление. Сами собой вырываются слова о Властителе, укравшем солнце, о невозможности больше терпеть.

С неба пикируют на них монстры, с лезвиями вместо конечностей, изрыгают огонь. И в одну секунду вместо живых — мертвецы, обожжённые, изрезанные. И прямоугольник неба, стиснутый домами.

Кора хватает его за руку, втягивает в какой-то дом. Подвал. Двор. Лестница с неровными ступенями. Он чуть не летит вниз, чудом удерживается. Ещё двор. Джулиан вырывает руку.

— Идём к ним! Нужно помочь! Спаси их!

Конкордия вводит его в квартиру, кладёт на стол книги и уходит, хлопнув дверью.

Совсем молодая мать. Может, жива? И ребёнок лишь ранен?

Бежать. Хватает баул. Прочь из этого города! Неловкое движение, и из баула летят на пол лепёшка и венок.

Маки. Плоть солнца.

Над маками — робкие губы, робкая улыбка.

Женщина в крови, припавший к ней ребёнок.

Прижав к себе венок, несётся к двери, от двери к окну, снова к двери, пытается открыть её, она заперта. И оседает на пол.

Глаза слипаются.

Над ним склоняется Степь, ждёт от него чего-то.

Конкордия поняла бы, чего, он не может.

Вскакивает, вырывает листок из тетради со стихами, пишет: «Здравствуй!» О чём писать? О женщине с ребёнком, о смеющемся бледном парне?! И сюда не позовёшь. И не пообещаешь приехать. Прыгающими буквами пишет: «Жду Любима из командировки. Он скажет, что дальше. Скоро напишу». На другом листке с трудом выводит «Мама» и тупо смотрит на это слово.

Сто лет назад у него была мама: безликая старуха, каких здесь много.

На ненависть к Будимирову сил нет. Есть лишь осознание: он — причина несчастий маминых и всех сограждан, гибели миллионов людей.

«Мама, — старается он вывести как можно ровнее это слово второй раз. — Мы приедем вместе с Любимом. Сами будем справлять всю работу, тебя ни до чего не допустим!»

Положил ручку. Едва добрёл до кровати. И провалился.

Несёт его широкая река. Он посередине — на бесцветной полосе, разделяющей реку пополам. Слева бурлит чёрный поток, справа в бликах покачивается светлый. Полшага влево, и чёрный снесёт в водоворот. Полшага вправо, попадёшь в лоно покоя, в обилие слепящих красок. Не от него зависят эти полшага вправо или влево, а от кого-то, кого он не видит, но кто уже присутствует в его жизни и буравит мозг болью. Кто же так мучает его? «Любим! — кричит. — Мама, Степь!» Никто не спешит на помощь. Ещё мгновение, и его снесёт к чёрному потоку, затянет в водоворот.

Проснулся от прикосновения.

Силуэт брата.

— Ты?! Слава богу! Ты спас меня! — Закрыл глаза, сосредотачиваясь в радости. Но тут же вспышкой — женщина и ребёнок в крови. — Пойдём домой, Люб! Здесь страшно. Я пришёл сюда, за тобой и спасти людей, вместо этого убил… помочь никому не смогу: разве верну солнце, защищу от препарата? — удивился отсутствию реакции у брата. — Ты не рад мне? — В темноте не мог разглядеть лица. Поднялся, включил свет. Тусклы глаза, губы поджаты. — Ты принимаешь препарат? — Без сил опустился на кровать.

— Все должны принимать препарат. Иначе что будет с нашим государством? Когда я приступил к должности, мне доложили: у меня есть брат и велели написать тебе письмо. Сегодня сказали: ко мне приехал мой младший брат. Это серьёзная ответственность: воспитать своего брата. Я выбрал для тебя цех.

— Что значит «доложили»? Ты не знаешь, что я твой брат?

— Сказали, есть брат. Я должен беспрекословно выполнять приказания своего шефа. Я горд, что ты приехал служить Учреждению, и обязан познакомить тебя с обстановкой. Я возглавляю типографию, отвечаю за аппаратуру и бумагу, печатаю книги, трактаты, памятки.

— Подожди!

— Мой шеф отвечает за агитацию и пропаганду, — не слышит Любим, — посылает меня в командировки на окраины страны. Главная задача: пропаганда препарата, воспитание людей в едином духе. Мне легко выполнить её благодаря тому, что наши брошюры совершенны. Чем больше людей мы накормим препаратом, тем больше будет порядка.

«Наше Учреждение — самое главное в стране», «трудолюбец должен выполнять свой долг», «мой брат обязан…»

— Кора! — истошно кричит Джулиан, обрывая Любима, который говорил бы, видимо, без остановки.

И она входит.

— Я помогала раненым. Вернулась, узнала, Любим прилетел. А я тебя не предупредила… Кинулась сюда, слышу: опередил. Боюсь войти, стою под дверью.

Она улыбается!

Может, то, что происходит, ему снится? Он никого не убил, и шеф не предлагал ему стать шпионом, и нет никакого препарата, и Любим дурачится?!

Конечно, он никак не проснётся, и ещё длится сон.

— Почему ты всё время улыбаешься?

— Слышал, что такое депрессия? Я совсем погибала. Наш Роберто изобрёл лекарство… оно не только снимает депрессию, но и приукрашивает всё вокруг!

— Улыбка — результат лекарства?

Конкордия реальна, с её неуместной улыбкой и дикими речами. И мрак в комнате — реальность. И на длинном шнуре болтается мутная лампочка.

Не приснилось. Он — в гостях у Будимирова, в его городе. Не у Будимирова, у Властителя. Его робкая улыбка — ложь. Он огнедышащий дракон.

И то, что погубил людей, не приснилось.

— Они просили, я обо всем позабыл, — стал оправдываться Джулиан. — Как искупить?

— На! — Конкордия даёт ему пакетик.

Послушно разворачивает бумагу, слизывает безвкусный порошок. И вскоре сердце перестаёт так сильно биться, видения мертвецов исчезают.

— Властитель погубил миллионы людей!

— Что ты такое говоришь?! Твои слова опасны, нарушают устои нашего государства. О твоих настроениях я вынужден сообщить начальству. Не имею права скрыть этот факт.

— Что ты такое говоришь?! — повторил он фразу Любима. — Зачем сообщать начальству? Ты же мой брат!