Исцеление любовью - Кэтрин Стоун

Фамилия Линдсей числилась теперь в первых строчках списка самых влиятельных спонсоров Голливуда. Именно поэтому она регулярно бывала на приемах, где и встретила Дэниела, уже тогда известного адвоката в мире развлечений.

Их роман был страстным, но коротким. Виной тому стало знакомство Дэниела со Стефани и неожиданно вспыхнувшая взаимная любовь. Чего, кстати, никто не мог предсказать или даже предположить.

Линдсей в то время ждала ребенка. Несмотря на крушение любви, она не посчитала себя вправе прервать беременность и убить зародившуюся жизнь.

О своей беременности Линдсей узнала незадолго до того, как написала свое дерзкое, но в то же время серьезное письмо Джессу. Через десять дней тот уже сидел в апартаментах Линдсей и выслушивал ее рассказ о том, как развивается малыш в ее теле.

— Может быть, теперь мы сможем растить его вместе? — предложил Джесс.

Линдсей не отвергла сразу же эту безумную идею, но все же с сомнением покачала головой:

— Это означало бы то же самое, как если бы один слепой стал поводырем другому.

Но в душе она как раз надеялась, что этот мужчина, которого она хорошо знала, станет помогать ей. Почему бы ему иногда и не побыть с малышом? Например, в те часы, когда ей особенно будут досаждать демоны отчаяния и депрессии?

— А может быть, это и не станет союзом двух слепцов? — возразил Джесс. — Ведь вдвоем мы смогли бы избежать многих ошибок.

Линдсей не хотела говорить Дэниелу о ребенке. Но Джесс настоял на этом. Он сказал, что Дэниел просто обязан это знать. Если же он не захочет участвовать в воспитании малыша, ну что ж, тогда можно будет обойтись и без него.

Но Дэниел не стал отказываться от прав на отцовство. Стефани его поддержала.

Несмотря на настойчивые просьбы Дэниела, Линдсей запретила ему присутствовать при родах. Но он и Стефани находились в Уэствудской больнице, когда Райза появилась на свет. К тому времени они уже были женаты и Стефани ждала ребенка — будущую младшую сестренку Райзы.

В родильном блоке больницы присутствовал Джесс. Он держал руку Линдсей и первым принял из рук акушерки новорожденную Райзу.

С первых же мгновений Джесс полюбил малышку и постоянно боялся ее потерять. Как потерял в свое время родного брата, которого тоже очень любил.

Джесс замолчал. Казалось, у него иссякли силы. Он подошел к окну и долго смотрел вниз на сверкающий огнями Лос-Анджелес.

— Ты дал ей имя Райза?

— Нет, Линдсей.

— Но она, очевидно, позаимствовала его из твоего романа? Я имею в виду «Войдите и не стойте под дождем»?

— Да. Имя Райза означает «хохот». Ты ведь знаешь это из книги.

— Имя прекрасное! Я никогда не слышала его раньше. Но ведь ты использовал его в романе. Значит, знал до того. Откуда?

— Откуда? Наверное, оттуда, где едва ли не все авторы черпают имена для своих героев. Я пошел в книжный магазин и купил все детские книжки, которые там были. Хозяин магазина, верно, подумал, что я — будущий отец.

— Каковым ты и был в действительности! И выбирал имя для своей дочери.

— Извини, Кэтлин, но Райза — не моя дочь.

Она именно твоя дочь!

— Разве она не жила у тебя?

Кэтлин уже знала ответ на этот вопрос. Ей было даже точно известно, когда Райза уехала от Фалконера. Шестнадцать месяцев назад! Это она выяснила после посещения библиотеки в доме Грейдона Слейка.

— Разве вы трое — ты, Линдсей и Райза — не жили какое-то время вместе?

— Да. Мы прожили вместе пять лет. За исключением того времени, которое Райза провела в Лос-Анджелесе с Дэниелом. А Лиидсей в отсутствие дочери предпочитала путешествовать.

— Путешествовать? Без вас?

— Ей было необходимо иногда побыть наедине с собой.

— А тебе?

— Нет.

— И куда же Линдсей ездила?

— Я получал от нее открытки чуть ли не из всех стран мира.

— Она путешествовала одна?

— Ты имеешь в виду какого-нибудь мужчину или мужчин? Полагаю, что таковых не было. Но я, откровенно говоря, точно не знаю.

— И никогда об этом не спрашивал?

— Нет. Это не имело никакого значения, Кэтлин. Мы с Линдсей были связаны навсегда. А значение для меня имела только Райза.

— Но ведь ты любил Линдсей?

— Конечно, и очень сильно. Это чувство было взаимным. Если ты спросишь, был ли я верен Линдсей, то ответ будет однозначным — да! Когда Райза родилась, мне было тридцать два года. Какое-то сексуальное разнообразие в этом возрасте может стать необходимым. Может быть, и я думал так же, когда был моложе, но в то время — уже нет.

— Но Линдсей была свободна выбирать себе мужчин?

— Свободна, — тихо ответил Джесс. — Но ты же знаешь, что говорят мужчины по поводу подобной свободы, не так ли?

— Нет, не знаю, — тоже чуть слышно пробормотала Кэтлин. — И что же они говорят?

— Они говорят: «Свобода — это единственное, что остается, когда уже нечего терять».

Когда Райза с Линдсей уезжали, Джесс обычно оставался в Мауи и ждал их возвращения. И каждый раз боялся, что они уехали навсегда.

«Девочки», как он называл их, никогда бы добровольно его не покинули. Джесс знал это, но столь же хорошо знал и капризы судьбы.

В течение пяти лет Райза с матерью всегда возвращались точно в назначенный ими срок. Но настал день, когда Линдсей сказала Джессу:

— Тебе надо на некоторое время куда-нибудь уехать из Мауи.

— Почему?

— У нас с Райзой есть кое-какие планы. Их надо осуществить здесь, в Мауи. Когда ты вернешься, то получишь рождественский подарок. Но на его подготовку потребуется три недели. После этого Райза переедет в Лос-Анджелес, а ты сможешь вернуться в Мауи. Но ни днем раньше! Подарок ты сможешь получить, только когда девочка уедет. И тогда тебя ожидает сюрприз.

— Хорошо. Я исчезну.

— Но когда мы с Райзой вернемся в Лос-Анджелес, ты тоже обязательно должен будешь туда приехать.

— Непременно приеду!

— Вот и хорошо. Я очень бы хотела, чтобы ты присутствовал при нашей встрече с Фрэнком Фарреллом.

— Что?!

— Не пугайся, Джесс! Все нормально. Ты же знаешь, что Райза совершенно здорова, но профилактика все же не помешает. К тому же тебе необходимо еще раз поговорить с Фрэнком. Да и с Дэниелом тоже. Ведь прошло уже пять лет…

Да, через три недели как раз в это время истекают пять лет с того дня, когда родители стояли у кроватки Райзы, которой только что исполнилось несколько часов. Но уже тогда они с тревогой вслушивались в жалобную мольбу ее крохотного сердца.