Отец моего врага - Сандра Бушар

Я хотела дальше ругаться, но рот как-то сам по себе и захлопнулся. «До конца жизни» — звучало уж слишком как-то мило.

«Мы с тобой не договорили» — напечатал ректор уже на планшете. Наверняка устал ждал прихода сообщений. Я вздрогнула и сжалась, опав на кресло, как осенний листок.

— Может, потом, а? — голос осип, хотя я совсем не простыла.

«Нет, — торопливо набрал ректор, — потом может не быть, Оля! Я уже это понял. Надо жить здесь и сейчас».

— А я что-то та-а-ак устала! — обмахивая себя ладонью, я демонстративно зевнула и прикрыла глаза. — Может, утром переговорим?

Прохор Германович похлопал меня по коленке, возвращая себе внимание. Он казался на редкость серьезным и уверенным.

«Нет!» — написал он снова, по телу прошел рой мурашек.

Признаться, мне было страшно… Неизвестность пугала так же, как черная пропасть под ногами. Прохор Германович не успел набрать и слова, как в номер буквально ворвался Александр.

«КАК К СЕБЕ ДОМОЙ!» — гневно уставившись на друга, «прокричал» планшет ректора.

— После этой ночи мы не можем больше оставаться друзьями, просто обязаны перейти на новый уровень! — съязвил тот, по-свойски наливая себе полный стакан мартини из бара и выпивая залпом. — Считай, пока я тебя до ванны тащил — породнились.

«Тебе напомнить, как я тебя семнадцать лет назад пьяного с красной улицы у путаны»… — написал ректор другу, но тот вовремя вырвал планшет. Еще до того, как я историю успела дочитать, все стер.

—  Это давно было и уже неправда! —  уставившись на меня, открестился Александр, а затем лицо его вытянулось. Мы с Прохором Германовичем напряглись, потому как понимали — новости будут не утешительные. —  Дела плохи, перенести твою презентацию с защитой научной работы никто не может, потому как вся программа расписана по секундам. Я пытался поменять тебя с кем-то, но… Прохор! Вечером был прием, все напились в хлам с чистой совестью.

— Что теперь делать? —  озвучила я мысли хмурого ректора, уставившегося в одну точку. Он явно корил себя за выходку ночью… За алкоголь и погром… Я могла только представить, что творилось у него в душе, но будто чувствовала сама все те смятение и подавленность!

— Перенести на год, — поджав губы, резюмировал Александр. Отведя взгляд, он провел пятерней по волосам. — Разговоры начались нехорошие, друг. Они думают, что ты работу не подготовил, сливаешься. В компетенции твоей сомневаются, уроды!

Прохор Германович раздавил лежащую на столе ручку в труху и резко вскочил с места. Я вскочила за мужчиной, будто ожидая чего-то нехорошего. Прыгая за ним, как хвостик, я прочитала, как тот спешно печатает доктору просьбу уколоть ему какое-то лекарство в горло.

— Он наверняка сможет после него говорить, — пояснил мне Александр, когда я по памяти произнесла ему название препарата. — А значит, защищать работу. Певцы и ведущие, бывает, прибегают к этой практике, если все очень печально, а время поджимает. Но побочные эффекты ужасные… — мужчина потрепал себя за шею. — По себе знаю…

— Таблетка какая-то? — в ужасе ахнула я, морщась.

— Не-а, — прыснул этот сказочник, пугая меня окончательно широко разведенными руками в разные стороны комнаты. — Во-о-о-от такая игла! В пятую точку, думаешь? А, нет! Рот открываешь и пря-я-ямо в горло!

— Аааа… Хватит! Так! — выхватив у Прохора Германовича телефон, я отскочила в сторону и стерла до конца не дописанное сообщение. Ректор с другом уставились на меня глазами ошалелых голодных тигров, против которых буянит беременная белка. Круглая, большая, похожая на волосатый шар для пинг-понга… В тот момент, когда Прохор Германович выгнул многозначительно бровь, ожидая объяснений, я потеряла всю смелось с энтузиазмом, начала заикаться: — Вы заболели? Заболели! Температура вон еще держится, воду больно пить! Не надо издеваться над своим организмом, не восемнадцать ведь уже!  Александр рассмеялся в рукав пиджака, а ректор заскрипел зубами, испепеляя меня взглядом. Пришлось ускорится, тараторя:

— Не надо ничего колоть. И переносить ничего тоже не надо. Я ведь соавтор вашей работы, так? Вот и представлю ее одна! А вы рядышком посидите с умным видом. — Все замолчали, возникла затяжная пауза. Перетаптываясь на месте, я пыталась понять по виду мужчин: хорошая это вообще идея или нет? В конце концов сдалась: — Ну, как?

Я ожидала чего угодно, но не того, что двое взрослых мужчин переглянутся с многозначительной ухмылкой, покачают головой, а потом и вовсе рассмеются.

— Оля, ты чудо! — отреагировал на мой недоумевающий вид Александр, Прохор гневно захрипел, кинув в друга статуэткой. Он поймал ее в полете и все же невинно продолжил: — Нет, не девушка, а клад какой-то!

«Рот закрой, — так быстро напечатал ему Прохор Германович, словно на поезд опаздывает. — Сам знаю!»

— А главное — такая святая простота! — умилился тот, но почему-то слова оставили неприятный осадок. Перейдя на серьезный тон, Александр как можно мягче объяснил: — Оля, ты очень красивая, заботливая, находчивая и глаза у тебя умные…

«ТЕБЕ В НОМЕР ПОРА!» — сгорала клавиатура в руках пыхтящего от ярости ректора. Он разве что за руку меня от друга в другой конец комнаты не оттащил. И если я не понимала, что происходит, то Александра ситуация забавляла и останавливаться он не собирался, продолжая:  — …Но это серьезная работа, понимаешь? Прохор провел полтора года в исследованиях… Многие и за всю жизнь подобное не осилили!

— Я понимаю, честно, — и хоть в словах мужчины было рациональное зерно, я ощутила себя идиоткой.

— Ты не сможешь освоить даже суть презентации за… — Александр взглянул на новомодный гаджет на руке, — четыре часа! При всем уважении, прости…

Я бросила взгляд на Прохора Германовича и заметила, что он такого же мнения. Стало обидно до глубины души!

«Отменяй презентацию, — напечатал ректор другу на планшете. — Пусть думают, что хотят. Ничего! Будет больше времени подготовиться, реализую к следующему году что-то феноменальное!»

— Нет! — отмахнулась я,