Ржавчина - Виктория Юрьевна Побединская

Мы с Сетом выходим из машины, когда день переходит в сумерки. Осень. Темнеет раньше обычного. Но сегодня нам это на руку.

Я стараюсь не думать о том, что будет дальше, потому что никогда не бросался на кого-то специально. Каждый раз, когда я дрался, делал это лишь по двум причинам: либо за деньги, либо защищая себя. Но сейчас месть впервые вытесняет прочие чувства. Я испытываю моральный кайф, представляя, как сломаю этому ублюдку палец за пальцем. Медленно. За все, пролитые моей сестрой слезы. И никто не сможет помешать. Это чувство пугает. Но не останавливает.

Их дом выглядит точно так, как всегда, разве что не светится большая часть окон. Значит, уехали по делам, и видимо еще не вернулись. Мы с Сетом ждем какое-то время. А потом у гаража останавливается машина. Тобиас открывает дверь.

Одного взгляда достаточно, чтобы перед глазами появилась красная пелена. Мне не хватит никаких моральных сил оправдать его поступок. Пальцы сами сжимаются в кулак на рукоятке биты. Я поднимаюсь, делая шаг из скрывающей темноты.

– Рыж, стой! – хватает меня Сет за локоть, оглядываясь по сторонам. – Ты посмотри на тачку, на хату. Да у них же немерено бабла.

Самая большая ирония, что он не знает: мой дом – тот, что справа. И теперь я ясно вижу, как прав был отец, говоря, что эта семья прогнила насквозь.

– Они засунут тебя за решетку!

Пальцы Сета так крепко сжимаются на моей коже, что оставляют красные полосы.

– Плевать!

– Нет, – сильнее тянет он обратно. – Ты башкой думал, кто о сестрах позаботится? – словами будто подсекая под колени. Потому что я не могу подвести их. Тем более когда Джулс… «Боже, Джулс», – ее имя снова разжигает внутри пожар такого размаха, что пролети рядом перышко – сгорит. – Я знаю, ты хочешь отомстить этому ублюдку, – опустив наконец мою руку, шепчет Сет. – Но послушай меня, он того не стоит.

– Ты не понима…

– Загаси тачку – и дело с концом. Пусть в ремонт вбашляется.

Я замираю.

– Типа, сахар в бензобак насыпать что ли? Или тормоза резануть?

Сет трет шею, хмурясь.

– Блин, кажется, эта хрень не особо работает. Надо было Сола брать. Он в этом дерьме шарит.

– И?

– Да влей бензина между капотом и стеклом, там что-нибудь да загорится. Главное, чтоб на провода попало. Полыхать будет как факел. – Сет довольно улыбается. – Как же я ненавижу этих сраных мажоров.

И впервые за много лет я его мнение полностью разделяю. Следующие полчаса мы работаем так тихо, что не придерешься. Тобиас не поставил машину в гараж. Загнал между его стеной и стеклянной верандой дома, пряча ее как будто специально для нас в спасительной темноте.

Сет приносит из машины бутылку с бензином. Сам встает на шухер. Зная, что огнем может подпалить, я сооружаю подобие шнура, поджигаю и прячусь в кустах. Мы ударяем друг друга по ладони, глядя, как крошечный огонек, загоревшись, ползет по веревке.

– Погнали, нас здесь не было.

Сет уходит, но только я делаю шаг, понимаю, все идет не по плану.

Открывается дверь.

– Тобиас, я точно оставила ее в твоей машине, – кричит с порога девушка. В темноте не рассмотреть ее лица, но я знаю, это Анна. Она спускается по ступенькам.

Шаг.

Мое сердце останавливается.

Еще один.

Пропускает удар.

А потом происходит взрыв.

***

Ли всегда говорит, что не страх, а адреналин творит на ринге самые удивительные вещи. Но лишь впервые я вижу, как схлынув, он оставляет за собой дикий страх и неконтролируемую панику. Я не помню, как оказываюсь на заднем сидении машины Сета. Не помню, как он меня туда затащил. Не помню, как мы пересекаем границу Ржавого города. Все, что мелькает перед глазами – рваные нарезки кадров.

Крик, гарь, скрежет металла. А потом вой сирен, что проносятся мимо. Я буду слышать их адский рев еще много месяцев.

– Я не могу дышать! – хриплю я, и Сет опускает окна. Полностью, нараспашку. В салон врывается холодный ветер, но даже он не помогает. Сет считает, я просто надышался дымом, но я знаю правду. И она больше никогда не даст мне жить.

Я вламываюсь в дом, словно пьяный. Подступающие слезы жгут, в горле пересохло. Споткнувшись на пороге, кидаюсь в туалет и падаю на колени, держась за унитаз, куда меня с жутким стоном выворачивает.

– Август! – врывается следом Джулс. Ее глаза распахнуты, руки дрожат. – Что ты натворил?

Но я не осмеливаюсь даже повернуть лицо в ее сторону.

– Что ты сделал? – орет она. А потом с силой встряхнув, хватает за воротник, заставляя смотреть ей в глаза. Перед моими же все расплывается.

Сестра бьет меня по щеке. Со всей силы. Не знаю, чтобы привести в чувства или потому что зла до безумия. Эйприл, прибежав на крик, от страха замирает. Вскрикивает, когда на мою щеку опускается еще одна пощечина, а потом и вовсе забивается в угол. Но никто не обращает на нее внимания.

– Я убил ее, Джей, – шепчу, тут же закрывая трясущимися руками рот. – Я убил ее. – А потом меня начинает знобить так, что аж стучат зубы.

Джулс молчит, но в ее широко распахнутых глазах плещется такой ужас, что кажется, еще секунда и я в нем захлебнусь. Хрипло, давясь словами, я пересказываю все, что случилось. Выходит бессвязный бред, но Джулс не перебивает. Кажется, даже не дышит. Не двигается. Когда я заканчиваю, мы смотрим друг на друга. Она берет мое лицо в ладони и произносит так четко, словно я позабыл родной язык:

– Тебя там не было, ясно?

Я отчаянно трясу головой, сопротивляясь.

– Не могу, Джей.

– Можешь, – строго командует она. – Ты нужен нам. Мне нужен. Понял?

Нет. Нет.

Боже!

– Я…

Она снова бьет меня по щеке, приводя в чувство. Эйприл, обхватив себя руками, начинает тихо выть.

– Если понадобится, мы все подтвердим, что ты не выходил из дома. Я не позволю им забрать тебя.

А потом, указывая на задыхающуюся от слез сестру, командует:

– Ты ничего не слышала! Ясно?

Та испуганно кивает.

– Быстро в комнату!

И когда Эйприл убегает, прижимает меня к себе, обхватив руками мою голову. И я начинаю рыдать. Не просто одиноко ронять слезы. Это настоящая истерика.

– Все образуется, – шепчет сестра, успокаивая и гладя волосы. – Вот увидишь, все будет хорошо. – Хотя я знаю совершенно точно: в моей жизни хорошо уже не станет никогда…

Лишь на следующие сутки мы узнаем, что Анна жива, но попала в больницу. Нам так страшно, что