Ржавчина - Виктория Юрьевна Побединская

– Моя семья знает, – отвечаю я, пусть хрипло, но уверенно, на что Сет только смеется.

– Да не переживай ты так, ничего я тебе не сделаю. Сядь рядом.

Но я не двигаюсь с места.

– Знаешь, я все смотрел на тебя и не мог понять, почему? Почему он раз за разом пытается тебя прикрыть. Словно сам оказался в клетке, из которой не может найти выход.

– В клетке? – шепотом переспрашиваю я. О чем он вообще?

– Да, именно в клетке. В которую сам себя и запер. Ты его заперла!

Что за бред?

Я хочу развернуться и уйти, но останавливаюсь, потому что Сет бросает:

– Твой голос.

Я оборачиваюсь.

– Как же я сразу не догадался, что именно он – ключ ко всему. – И вдруг начинает смеяться.

– О чем ты? – шепчу.

– А вон там стоял белый забор, верно? – показывает он на пустое место, где действительно когда-то была реечная изгородь, украшенная цветами. После того, как в нашем гараже взорвался тот самый злосчастный газовый баллон, забор весь покрылся копотью, и его убрали. Ладони становятся мокрыми. Сет не может таких подробностей знать.

– Он пришел ко мне в тот день, два года назад. Попросил помочь с одним делом. А я не узнал тебя сразу. Потому что плохо ведь видно было. Осень. Темнеет раньше обычного.

А потом слышу чьи-то спешные шаги. Я оборачиваюсь. Август спешит ко мне со стороны дома Пирсов. Там, где мы должны были встретиться сегодня. Его взгляд падает на сидящего на ступеньках Сета и на лице отражается паника.

– Он с тобой не потому что любит, – говорит Сет. – Он просто чувствует себя виноватым.

Кажется даже земля уходит из-под ног.

«Август?» – безмолвно шепчу я, зная, что он услышал каждое сказанное Сетом слово. Жду, что он накинется на него с обвинениями, станет оправдываться, но он молчит. А его глаза, те глаза, в которых я столько раз тонула без надежды на спасение, сейчас вопят громче любых слов.

– Это правда?

Еще никогда в жизни мне так отчаянно не хотелось обмануться. Поверить во что угодно, в любой бред, любые оправдания. Я готова принять все. Но Август произносит одно лишь слово. Слово, которое уничтожает все:

– Да. – А потом протягивает руку, словно пытаясь удержать: – Я расскажу. Только, пожалуйста, выслушай.

Глава 38. Август – прошлое

Все начинается в день, когда моя старшая сестра заявляет, что беременна.

Не так, как обычно это выглядит в фильмах. Она не плачет, закрывшись в ванной, не устраивает истерики. Когда Джулс произносит эти два слова, она гладит белье. Расправляет его по швам, проходит горячим утюгом и складывает в аккуратную стопку на кровати. Я же застываю у порога, ровно там, где эта новость меня буквально бетонной плитой придавливает.

– Чего?

Я знаю, что они встречаются с тем адвокатом пару месяцев, но поверить не могу, что сестра могла оказаться настолько неосторожной. Если только….

– Ты ведь не сделала этого специально, верно?

Она бросает в меня взгляд, острый, словно нож.

– Нет, разумеется. Думай, что говоришь, Август.

– Прости. Прости, – запускаю я руку в волосы. – Просто ты и тот адвокат…

– Это не он.

В смысле? Теперь я вообще ничего не понимаю.

– А кто?

.

– Какая теперь разница? – качает головой Джулс.

– Что значит, какая разница? – начинаю заводиться я. – Кто он? Просто назови имя!

– Тебе три попытки дать или с одной догадаешься?

В этот момент кажется, будто в вены заливают вместо крови уксус. Потому что знаю, Джулс никогда бы не пошла с кем-то из Ржавых парней, а сейчас смотрит на меня так, будто я должен знать. «Не дурак ведь», – говорят ее глаза. И если адвокат отпадает…

– Только не говори, что это сраный ублюдок?

Джулс молча откладывает выглаженную простыню в сторону.

– Вот и не буду.

– Тобиас? – буквально выплевываю я. – Да где вы вообще умудрились пересечься?

– В Вирджинии.

Я закрываю глаза и медленно вдыхаю, пытаясь успокоиться.

Это какой-то бред!

– Ты сказала ему?

– Да.

Тишина. Только пар с шипением выходит из утюга.

– И?

Мне кажется, что в этот момент я не дышу, боясь услышать ответ. Но Джули спокойна. Судя по тому, что не кричит и не плачет, с их разговора прошло достаточно времени. Продолжая складывать вещи в аккуратную стопку, произносит:

– Он дал деньги на аборт.

Я прикрываю глаза, представляя, каким образом мог сложиться этот разговор. И финал его представить страшно. Страшно, потому что она уже приняла решение, и я боюсь спрашивать, какое именно.

– Дай сюда, – протягиваю я руку. – Я затолкаю их ему в глотку. – Перед глазами уже маячит его лицо, которое сегодня же будет разбито до такой степени, что мать родная не узнает.

Но Джулс отвечает:

– Их больше нет.

Слова ударяются о мою грудную клетку и осыпаются вниз осколками.

– Джей-Джей…

Она перехватывает мою руку, слегка сжимая. А потом вдруг улыбается.

– Я оплатила медстраховку. И так, взяла кое-что по мелочи. На первое время. – А потом добивает меня окончательно: – Он ведь сделал свой выбор, а я сделала свой, верно?

Ее голос полностью вычищен от эмоций, доказывая, что решение это принято не в спешке. Взвешено и отполировано. А я с трудом заставляю себя закрыть рот, чтобы не выразиться весьма грубо, потому что желание прижать этого мудака к стене и врезать ему лишь усиливается.

– А теперь пообещай мне, что это останется между нами, – произносит Джули, отпуская мою руку и заглядывая в глаза. – Умом я ее понять могу, но душой… Конечно, можно выключить эмоции, постараться не расстраивать ее еще больше, но голос внутри головы, молящий об отмщении, не затихает.

«Он ведь сделал свой выбор, а я сделала свой». Ты же не оставляешь мне выбора, Джули.

Дождавшись вечера, я пишу Сету короткое сообщение: «Нужна помощь». Сет, как и всегда, откликается мгновенно, в ответ отправляя лишь знак вопроса. Ровно десять секунд требуется, чтобы принять решение. И я набираю: «Нужно кое-кого убить».

***

Ли всегда говорит, что не страх, а адреналин творит на ринге удивительные вещи. Это топливо в мужской крови. Та сила, что заставляет тебя раз за разом вставать, затыкая глотку собственному телу, считающему, что у него есть предел. Это огонь, что вспыхивает в венах, когда мы видим привлекательную девчонку, и тот, что на уровне инстинкта нашептывает нам зажать ее у какой-нибудь стены. Тот же, что велит нам защищать тех, кто нам дорог, и неважно, какой ценой.

«Август, где ты?» – пишет Джулс, не обнаружив меня дома. Несколько раз пытается дозвониться, но я