Соболиная Вершина - Девни Перри

— Думал, ты хотела убраться.

— Сделаю это позже, — она знала, что я не оставлю её одну.

К тому времени, как мы добрались до хижины, Вера свернулась калачиком на пассажирском сиденье. Она хоть замечала, как далеко прижимается к двери? Как только я припарковался, она вылетела наружу и поспешила к дому.

Алли уснула по дороге, и, поскольку было время её дневного сна, я аккуратно достал её из кресла и отнёс в спальню. Включив аппарат для белого шума, чтобы заглушить любой шум, я закрыл дверь и вернулся в кухню, где стояла Вера.

С ключами в руках.

— Я думаю, мне стоит…

— Нет, — упёр руки в бока. — Ты никуда не пойдёшь.

— Матео, я не в настроении. Дай мне разобраться с этим где-нибудь в другом месте, пока я не испортила день и тебе тоже.

Вместо того чтобы поговорить со мной, она собиралась сбежать.

Но не сегодня.

— Положи ключи, дорогая.

Она вздохнула: — Прошу тебя.

— Ключи на стол, — или она их бросит, или я просто заблокирую эту чёртову дверь.

Она немного помедлила, но в итоге швырнула ключи на кухонную стойку. Без них в руках казалось, она не знала, куда девать свои пальцы. Она то поднимала руки, то опускала их. То снова поднимала, растопырив пальцы в воздухе, пока наконец не зарылась ими в волосы, дёргая за пряди рыжих волос.

— Я не хочу здесь находиться.

Это задело меня. Но дело было не во мне.

Вера не умела говорить о своих сильных эмоциях. Она слишком долго скрывалась от них, закапывала их глубоко внутри себя.

Я мало что мог сделать. Но я мог любить её. Мог быть рядом.

— Почему ты не хочешь здесь быть?

— Потому что я… злюсь, — её голос дрогнул. — Мне грустно. Обидно. Я расстроена. Я злюсь. Назови любую эмоцию, Матео, и именно это я сейчас чувствую. Всего слишком много, и мне хочется кричать.

— Так кричи.

Она фыркнула: — Просто отпусти меня, и я…

— …разберёшься с этим сама? Нет. Нам нужно кое-что обсудить.

— Что обсудить?

— Для начала — мы больше не будем искать твоего отца, — Кормак упустил свой шанс на встречу с дочерью.

Её тело напряглось: — Я не собираюсь сдаваться.

— Ты сдашься.

— Ты не можешь мне указывать…

— Я не позволю ему продолжать тебя мучить. Не позволю.

— Он мой отец, Матео.

— Тогда пусть ведёт себя как отец, — я ещё не кричал. Пока. Но был чертовски близок. — Это разбивает тебе сердце. Что ты хочешь, чтобы я делал? Стоял в стороне и смотрел на это?

Её подбородок начал дрожать: — Должна быть причина, почему он так поступает. Наверное, он думает, что делает это ради моего блага, или что-то в этом роде, я не знаю. Но боюсь, что он не в своём уме. Он напал на Лайлу, Матео. Он причинил ей боль. Он не мыслит ясно. Что, если всё стало ещё хуже? Мне просто нужно найти его и поговорить.

— Нет, — я провёл рукой по волосам. — Чёрт. Нет. Он нашёл ту записку, и он всё равно держится в стороне. Он не хочет говорить.

— Это мог быть не он.

— Вера, — я ответил сухо.

Её выражение лица стало отстранённым, словно передо мной рухнула стена.

— Каждый раз, когда мы поднимаемся в воздух, это забирает часть тебя, — я грустно улыбнулся. — Я боюсь, что ты будешь отдавать и отдавать, пока от тебя ничего не останется.

Глаза Веры наполнились слезами.

— Он мой отец. Он моя семья.

— Я… — я замер.

Она это сказала и действительно имела в виду. Она была одержима поисками Кормака, потому что считала его своей семьёй. Но если не найдёт его, если никогда больше не увидит отца, разве не понимает, что у неё есть мы?

Разве не знает, что не одна?

Моё раздражение исчезло. На его место пришло тяжёлое чувство сожаления, что, возможно, я не сделал или не сказал достаточно, чтобы она увидела, насколько большая семья есть под этой крышей.

Я любил её. Больше, чем свою жизнь. Алли любила её. Мы были её семьёй. С отцом или без него.

— Ты купала Алли вчера вечером.

Она сглотнула и вытерла слёзы с уголков глаз.

— Да. И что?

— А то, что она почти никогда не устраивает истерики с тобой. Ты говоришь, что пора купаться, и она считает это лучшей идеей на свете. Потому что это ты. Ты для неё — Ве-ва. Каждый раз, когда она так говорит, это всё равно что называть тебя мамой.

Рот Веры приоткрылся.

— Я не думал, что у неё будет мама. Я даже не позволял себе мечтать об этом. Но у неё есть ты. Ты её семья. Ты её, — я пересёк комнату и взял её лицо в ладони, глядя в эти невероятные шоколадные глаза. — И ты моя. Мы твоя семья.

Слеза скатилась по её щеке.

Я поймал её большим пальцем.

— Я люблю тебя, Вера. Чертовски люблю тебя и не брошу. Не отпущу.

Потребовался момент, чтобы мои слова преодолели её стены. Но как только они пробились сквозь них, свет, что озарил её лицо, был самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видел.

— Я люблю тебя.

Слова едва успели слететь с её губ, как она прыгнула в мои объятия и впилась губами в мои.

Я прижал её к себе, наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй. Если бы всё, чего я добился в жизни, сводилось к тому, чтобы целовать Веру каждое утро и каждый вечер, я бы счёл это хорошо прожитой жизнью.

Она обвила меня руками за шею и ногами за талию, прижимаясь ко мне, пока я целовал её и нёс в спальню.

Я захлопнул дверь. Она спрыгнула на пол и заперла замок. Затем мы начали стягивать с себя одежду — лихорадочно и без промедлений, пока она снова не оказалась в моих объятиях, а её мягкая, тёплая кожа не коснулась моей.

Наши губы слились вновь, а движения были такими отчаянными, что я едва не рухнул вместе с ней на кровать. Мой член коснулся её влажного входа, жаждущий утонуть в её тугом жаре, но я сдержался, опираясь на локти по обе стороны от её лица.

— Я люблю тебя.

Её глаза, как шоколадные озёра с золотыми искорками, светились в лучах солнца, пробивавшегося сквозь окно спальни.

— Я тоже тебя люблю.

Спасибо всем богам, что той