Новая хозяйка собаки Баскервилей - Наталия Миронина

Евграфов был человеком военным, а потому жизненные тяготы сносил, как стойкий солдат на изнурительном марш-броске – отважно, но разумно, чтобы потери были минимальными. И этот бесконечный разговор о сумочках, которые «ни в коем случае не выбрасывай, мы вот ремонт закончим, я обязательно заберу», о банках варенья и старых шторах Евграфов терпел уже сорок минут. Он почти ничего не отвечал, только кивал в знак согласия, даже не вникая в суть. Свою бывшую жену Валентин Петрович видел насквозь вместе с ее уловками. «Дурочка ты, Майя, дурочка. Будет тебя бить твой «Валерочка» через три месяца. Во-первых, потому что ты, Майя, так и будешь мелко шкодить, во-вторых, потому что твой Валера привык поколачивать баб. И очень скоро ваша жизнь тебе опостылеет. И даже твое огромное кольцо тебя не утешит, – думал Евграфов и чувствовал, как головная боль заползает в виски. – Давление поднимается. Майя все-таки меня угробит».

У бывшей жены Евграфова было два слабых места – она не умела выбирать друзей и была невнимательна к близким. Вот и сейчас, вместо того чтобы закончить разговор, благо все, кто мог позавидовать, уже позавидовали, она, повысив голос, принялась рассказывать о том, как они с Валерочкой съездили в отпуск. «Как бы ее прервать и не огрести потом долгих обидчивых разговоров… – подумал Евграфов, у которого уже темнело в глазах. – Надо постараться вклиниться в паузу…» Он вздохнул, обвел глазами кафетерий и увидел, что ему подают знаки. Женщина, которая махала ему ладошкой, вроде была знакома. Евграфов в знак приветствия чуть-чуть привстал, а дама это истолковала по-своему и пошла к нему со словами:

– Я просто заскочила на минуту… Мне нужно найти…

Евграфов же, к всеобщему удивлению, встал, сделал шаг навстречу и крепко обнял даму.

– Извини, что заставил ждать, дорогая. Все, я уже освободился!

Не убирая рук с талии дамы, Валентин Петрович обратился к Майе:

– Я все понял, не волнуйся. Извини, спешу.

Из кафетерия Евграфов вышел в обнимку с дамой.

– Что это было?! – спросила в лифте изумленная спутница.

– Конспирация, и прошу простить меня за нее.

– Да пожалуйста. Даже приятно было. – Дама повернулась к зеркалу и поправила прическу.

– А вы? Вы – Наталья Владимировна? Мама Екатерины? Точно? Я вас сразу узнал, – Евграфов почти соврал.

– Да. – В тоне Натальи Владимировны прозвучало недовольство. – Неужели?

– Ну, в первый момент мне показалось, что вы как-то изменились, похорошели, что ли…

– А, спасибо. – Теперь в голосе прозвучало удовлетворение. Наталья Владимировна даже улыбнулась. Две недели массажа, немножко уколов и диета все-таки сделали свое дело.

– А куда мы едем? – спохватилась она.

– Ко мне на этаж. Я вас угощу фирменным чаем. Только я такой умею заваривать.

– Это в благодарность, что я вас спасла от этой особы?

– Я, как мужчина порядочный, не могу прокомментировать данную ситуацию, – важно произнес Евграфов, но по его улыбке было ясно, что в ее словах есть изрядная доля правды.

– А чай какой?

– С корицей и яблоками. Немного сушеных яблок и корицу заливаем кипятком. Даже сахар не нужен.

– Зачем нам сахар? Нам бы пирожное. – Наталья Владимировна не считала нужным деликатничать.

– Без проблем, только скажите. Вы Катерину ищете?

– Да, я ищу Катерину, потому что ее ищет следователь. А телефон она где-то забыла. Во всяком случае, на звонки она не отвечает. Мне пришлось домой к ним заехать, а там никого. Телефон не нашла. Магазин закрыт.

– Да, я в курсе. Она уехала в больницу.

– Куда? К этому Спиридонову?

– Видимо. Надеюсь, никто из ваших знакомых или родственников в больнице не лежит.

– Не лежит, но лягут, если эта история не прекратится.

– Вы волнуетесь?

– Ну, я-то сначала думала, что моя дочь влюбилась в вас. И, скорее всего, так и было. Но сейчас я думаю, что дело намного серьезней. А потому волнуюсь. – Наталья Владимировна закатила глаза, вытащила из холщевого пакетика дольку сушеного яблока и задумалась.

Она волновалась – дочь в последние дни совсем не занималась работой и сыном, а все больше разговаривала по телефону, закупала сдобные ватрушки и подозрительные беляши. И Катя получила постоянный пропуск на этаж, где лежал чиновник Спиридонов. Наталья Владимировна обнаружила, что вот уже и шумиха вокруг покушения поутихла, перестали мелькать журналисты у дома дочери, уже даже был назначен на место Юрия Спиридонова временно исполняющий обязанности – какой-то пышнотелый господин. Наталья Владимировна его сама по телевизору видела. Следствие шло своим ходом, а ее дочь все больше и больше времени проводила в больнице. И теперь отправлялась туда не в джинсах или спортивном костюме, а в кокетливых блузках, узких брюках и туфлях на каблуках. Наталья Владимировна все никак не могла решить – радоваться ей или огорчаться из-за подобных перемен. А пока она не определилась с реакцией на происходящее, предпочитала волноваться.

– Почему вы волнуетесь? Зачем? – вернул ее к действительности Евграфов. – Вам надо своими делами заниматься, а то не успеете моргнуть глазом, как запрягут вас на кухне, даче или огороде.

– Нет, вы мне это даже не говорите. Мне совершенно некогда – я ведь и преподаю, и в балетный класс хожу, и у нас общество книголюбов…

– Что вы говорите, – протянул Евграфов, делая изумленное лицо и думая: «У меня тоже – торговый центр, налоговая, санэпидемстанция. Дураки-совладельцы вроде Васюкова, интриганка Шадринцева. Забот полный рот, а променял бы я это дело на…»

– Как вы смотрите на кино? – Валентин Петрович повернулся к онемевшей Наталье Владимировне.

– В очках я смотрю на кино. Если можно так выразиться, – не растерялась та.

– А очки с собой?

– Конечно. – Катина мама хотела добавить, что без очков она теперь даже шарик мороженого в вазочке не найдет, но вовремя промолчала. Судя по всему, намечалось свидание.

– Тогда допивайте эту бурду, – Евграфов кивнул на им же заваренные яблоки, – и поехали.

– Сами же хвалили, – пробурчала Наталья Владимировна, вылавливая разбухшие яблоки из чашки.

– А вы хотели, чтобы я ругал то, что я делаю?

– Могли бы промолчать.

– Не мог. Я должен был вас увлечь, заманить в ловушку.

– Думаете, заманили?

– Я не настолько самонадеян, чтобы это утверждать, – Евграфов отступил от привычной военной прямоты.

– Какой вы!

– Какой я?

– Бойкий. А кстати, кто та дама в кафе?

– У этой дамы очень распространенное имя – Прошлое. Пошли уже отсюда, ну я прошу вас! Евграфов распахнул двери кабинета, и они прошествовали к лифту на глазах у изумленной публики.