Испанский любовник - Джоанна Троллоп

Луис положил голову ей на плечо.

– Как дипломатично.

– Да просто здраво. Я хочу есть.

– Я закажу еще мидий, – сказал Хосе, направляясь к двери. – Вы будете?

– Да. Все, что угодно.

– Значит, мидии и оливки?

– Хосе, исчезни, – сказал Луис по-испански. Дверь быстро открылась и так же быстро закрылась.

– Он меня раздражает.

– Он просто еще не повзрослел.

Луис убрал голову с плеча Фрэнсис и взял ее за руку.

– Фрэнсис?

– Да?

– Что ты хочешь сказать мне такого, что я не хочу услышать?

Она непроизвольно вздрогнула. Это не входило в ее планы. По плану она хотела подождать до тех пор, пока Луис насытится ужином и вином, а Хосе удалится вниз к своим вечерним обязанностям управляющего, и только после этого сказать самое главное со всякими преамбулами о своих чувствах к Луису и своем счастье с ним. Все это она продумала сегодня в садах Альказара. Но Луис, наделенный от природы мощным инстинктом, которым, собственно, словно мечом, он прорубился в ее сердце, в мгновение ока разрушил все ее планы.

Она испугалась.

– Не сейчас…

– Нет, сейчас.

– Позже, когда мы будем одни.

– Но мы и так одни, – сказал он, крепче сжав руку Фрэнсис.

В горле у нее застрял комок. Она потянулась вперед и поставила бокал на маленький столик, стоявший у дивана.

– Это очень важно, и мне не хотелось бы говорить об этом в спешке.

– Нет, сейчас, – настаивал Луис.

Она повернула голову и сказала, глядя ему прямо в глаза:

– Тебе не хотелось бы это слышать. Это именно то, чего ты не хочешь слышать.

– Говори!

– Отпусти мою руку, мне больно.

Он резко отбросил ее запястье, как будто это был неодушевленный предмет, не имеющий к ней никакого отношения.

– Ну же, говори!

– Я беременна, Луис, – произнесла Фрэнсис, и ее слова отдались эхом в этой маленькой комнате, словно в церкви. – У меня будет ребенок.

– Нет! – крикнул он.

– Да, – сказала Фрэнсис. Он продолжал кричать:

– Как ты посмела? Как ты могла? Как ты посмела обмануть меня?

Она встала и отошла от него за обеденный стол, уже сервированный на троих, с ложками для супа, вилками, ножами для рыбы и бокалами, тускло мерцающими в неярком свете.

– Я так хотела. Я ощущаю это как потребность. Мне так хочется иметь ребенка от тебя! Я не могу описать тебе силу этого моего желания, это как страсть. И я решилась на риск. Зная… – Она сделала паузу и, набрав полную грудь воздуха, договорила: Зная, что рискую даже тобой.

Луис тоже встал. Он был вне себя от гнева.

– Ты помнишь, что я тебе говорил?

– Да.

– Став матерью, ты изменишься. Мне страшно даже подумать об этом. Это что, ловушка? Ты что, думаешь таким образом заставить меня жениться на тебе?

– Нет.

– И правильно! Я никогда не женюсь на тебе! Ты слышишь? Ты обманула, ты предала меня и сделала это намеренно, ты сама призналась. Ты – единственная женщина из тех, которых я знал, кого я считал честной. Но ты оказалась обманщицей, такой же, как все! Ты тоже можешь плести интриги, лгать! Ты разрушила мое доверие к тебе и наше будущее!

Фрэнсис оперлась о спинку стула. Она дрожала, ее сердце бешено колотилось.

– И ты, как будто, – закричал он уже по-испански, – не понимаешь этого! Ты думаешь, ты победила? Думаешь, ты приручила меня? Но ты еще увидишь, я покажу тебе, что значит предавать меня!

– Ты прав, – сказала она по-английски. – Я ни о чем не жалею. Я хотела этого, и я рада.

Он подошел к открытому окну и оперся руками на подоконник. Его плечи вздрагивали, как от рыданий.

– Нет, – простонал он, – ты не знаешь, что ты натворила, глупая Фрэнсис…

– Я знаю.

– Нет, – проговорил Луис, оборачиваясь. – Не знаешь. Тебе кажется, что знаешь. Может, ты можешь сказать за себя, но не за меня.

– Ну вот ты и злишься на меня, – совсем невпопад сказала она.

– Ты совсем не то говоришь!

Из аллеи донеслись звуки гитары. Кто-то шел и тихонько перебирал струны. Луис вздохнул, но это было больше похоже на всхлипывание.

– Я потеряю тебя, – произнес он уже мягче, – вот чего ты не понимаешь.

– Никогда!

– Да. Здесь уже ни ты, ни я не властны. В нашей любви нет места ребенку.

– Что за глупость!

– Ты увидишь, – сказал он, покачивая головой, – ты увидишь, что ты наделала.

Она еще крепче вцепилась в спинку стула.

– Не веди себя так театрально, так… по-испански.

– Хватит!

– Дети дополняют любовь, они – ее продолжение. Дети – это то, что возникает благодаря любви. Любовь и дети – неразделимы.

– Я так не думаю, – перебил он. – Я в это не верю.

– Луис!

Он отошел от окна и приблизился к ней, затем положил ей на плечо руку. Добрую руку.

– А теперь я должен уйти. Ее охватил ужас.

– Нет!

– Да. Что сделано, то сделано. Тебе нужно беречь себя, а я должен помогать тебе в этом. Но только не сейчас, не сегодня. Я вернусь, немного позже, но сейчас мне надо уйти.

Она кивнула. Пустота накатила на нее холодной тяжелой волной.

– Как хочешь.

Он наклонился и поцеловал ее, но не в губы, как обычно, а в щеку. Потом убрал руку с ее плеча и прошел в спальню. Вышел он оттуда одетым в костюм, с галстуком. На секунду он остановился и посмотрел на нее, а затем пересек комнату, открыл дверь и исчез за ней. Фрэнсис не двигалась. Она стояла, по-прежнему опершись рукой на спинку стула, и страстно желала его возвращения, почти до обморока. Через несколько минут она почти на ощупь обошла стол и села на диван. Она сделала большой глоток вина и замерла, держа одной рукой бокал, а другую положив себе на живот. Она ни о чем не думала. Она просто сидела, дышала и ждала, когда эти первые минуты станут прошлым.

На лестнице послышались шаги. Раздался обычный осторожный стук Хосе в дверь.

– Войдите.

– Послушайте, – сказал он, – эти маленькие пестренькие яйца птицы codoniz, как это будет…

– Перепелки, – подсказала Фрэнсис.

– Да, точно. – Хосе огляделся. – А где отец?