Испанский любовник - Джоанна Троллоп

– А не могли бы вы взять на время кого-нибудь из агентства по трудоустройству? Не будет ли неудобно просить Фриду теперь, когда она уже уволилась?

Миссис Дриздейл твердо ответила:

– Напротив, она же – член семьи Уэстондэйла и всегда им останется. Она будет очень польщена.

„Конечно, – сказала себе Лиззи, – конечно будет!" Она закричала пустой кухне:

– Она окажется в своей проклятой стихии!

– Разве не похоже на штаны для кун-фу? – спросил Дэйви, входя в кухню в одних штанах от своей пижамы.

– Что?

Дэйви высоко пнул воздух ногой и сжал кулаки.

– Вот тан. Раз, два…

– Да, вполне. – Она взглянула на него. – Если уж ты собираешься заболеть ветрянкой, то не мог бы поторопиться с этим?

К обеду Дэйви заболел. Стоял жаркий день. Один из сумасшедших жарких дней начала лета. И, когда Лиззи раскрыла окна в квартире, шум уличного движения и гарь от автомашин ворвались в дом, словно коричневый туман. Сэм включил телевизор намного громче обычного, утверждая, что оглох от ветрянки и из-за грохота транспорта ничего не слышит. Он задернул шторы, так как Алистер сказал, что если он этого не сделает, то вдобавок ко всему еще и ослепнет. Они с Дэйви растянулись в полутьме перед мерцающим экраном и смотрели старый фильм с Гретой Гарбо, все время вздыхая и почесываясь. За одной из закрытых дверей находился в своем обычном расположении духа Алистер, хотя, как сказала Гарриет, его сыпь понемногу успокаивалась. За другой дверью сама Гарриет красила ногти поочередно черным и красным лаком и представляла, что однажды Фрейзер Прингл посмотрит на нее так же, как смотрит теперь на ее бывшую лучшую подругу, а теперь главную соперницу Хизер Уэстон. Лиззи тщательно приготовила для детей обед, состоявший из тонко нарезанной и поджаренной ветчины, молодого картофеля и зеленого горошка. Все отказались есть, тяжело вздыхая и вопрошая, почему им не предложат гамбургеров. Затем появился похожий на тень Пимлот, видимо, посланный матерью для того, чтобы заразиться ветрянкой и переболеть ею одновременно со всеми, отделавшись от нее раз и навсегда. Увидев Сэма, он немедленно разделся догола, обнажив зеленоватое, бледное тело, вид которого навел Лиззи на мысль о скрытых под землей побегах вьюна. Все это привело ее в состояние стресса. Она ясно поняла, что не нуждается в голом Пимлоте рядом с Сэмом или Дэйви, и, едва не теряя самообладание, приказала ему мигом одеться и выметаться из квартиры. Он выскользнул из дома, бурча себе что-то под нос, а его глаза с обычно отсутствующим взглядом злобно буравили ее. Когда он исчез, Лиззи, во власти инстинкта самосохранения, уселась на лестнице, чтобы не допустить его возвращения. И тут она вдруг разрыдалась – от напряжения, усталости, разочарования и смущения. В таком состоянии ее и застала Дженни, когда поднялась в квартиру Мидлтонов во время затишья в магазине, чтобы чем-нибудь помочь.

Дженни сразу же взяла все в свои руки. Она сказала, что в течение нескольких следующих дней Роберт будет заниматься магазином, она займется детьми, а Лиззи должна отправиться в Уэстондэйл.

– Но я не могу допустить, чтобы ты нянчилась с моими детьми, – ответила Лиззи.

– Почему нет?

– Потому что это несправедливо, это не твои проблемы…

– Поэтому-то мне и легче этим заниматься, – ответила Дженни.

Она вытащила Алистера из его простыни и из постели, заставила его одеться, а на Сэма и Дэйви натянула футболки, затем организовала детям регулярное питание, и, хотя ее пища не была какой-то особенной, дети съедали все с неожиданным послушанием.

Во время перерыва на ленч Роберт на час поднимался наверх, а она занимала его место в магазине. В половине четвертого каждый день она забирала Тоби из школы и возвращалась к Мидлтонам, оставаясь у них до прихода Лиззи. Роберт и Лиззи, переполненные благодарностью, едва не виляли перед ней хвостом, но она не принимала никаких „спасибо".

– Мне это нравится. Каждому человеку нравится, когда в нем испытывают нужду, разве нет? В экстремальных ситуациях всегда есть что-то захватывающее. Просто позвольте мне продолжать делать все это.

И они согласились. Они позволили ей заниматься их детьми, мыть пол на кухне, гладить рубашки и простыни и оставлять в холодильнике на ужин суп и салат. Они позволили ей все это, так что Лиззи, без всяких взаимных жалоб и обвинений, спокойно ездила в Уэстондэйл и работала там, не мучимая больше неотступным, как мигрень, чувством вины. Теперь и Роберт мог целиком посвятить себя работе в магазине, не испытывая давящего бремени домашних обязанностей и отчаяния, оттого что на них не хватало времени, которое накапливалось в нем, подобно приближению бури. Они позволили ей заниматься этим, поскольку сделать это было так просто, а они были такими уставшими и разбитыми после нескольких месяцев пребывания в состоянии стресса, и любое облегчение в жизни казалось им нежданной каплей воды в пустыне.

И вот однажды Роберт вернулся из магазина после закрытия, а Лиззи задерживалась на работе, и он, к вящему удивлению, обнаружил всех пятерых детей, Тоби и четверых собственных, мирно сидящими в гостиной перед выключенным телевизором.

– А где Дженни?

– Моет ванную, – ответила Гарриет.

– Почему ты ей не помогаешь?

– Я предложила помощь, но она отказалась, так как я переписываю для нее этот кулинарный рецепт.

Роберт вошел в ванную. Дженни стояла босыми ногами в ванне, до блеска натирая кафель на стене.

– Дженни, прекрати это, я прошу тебя, прекрати! Она с улыбкой ответила:

– Нет, я уже почти закончила. Роберт подался вперед.

– Не нужно этого, мы же не собираемся превратить тебя в нашу рабыню.

Он обнял ее и поднял из ванны. Она с трудом выдохнула:

– Прекратите, Роберт!

– Что прекратить?

Дженни посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Она опустила вниз руки, в одной из которых до сих пор сжимала тряпку, чтобы оттолкнуть его, но он оказался проворнее, притянул ее к себе и поцеловал в губы.

И тут Лиззи крикнула от двери ванной:

– Я вернулась!

– Я никогда раньше ее не целовал, – устало сказал Роберт бесцветным голосом, каким говорит человек, повторяющий одно и то же в сотый раз. – Я никогда больше не стал бы ее целовать. Я не люблю ее, я люблю тебя, просто я почувствовал себя переполненным благодарностью, потому что она поддержала меня.

Лиззи стояла у окна их спальни, выходившего на заброшенные фабричные дворы. Заходящее солнце освещало кучи битых кирпичей, прогнивший забор и островки молодых сорняков. Она оперлась на подоконник и смотрела на улицу.

– Что значит „поддержала" тебя?

Роберт сидел на краешке кровати, подперев голову руками.

– Поддержала, будучи такой, черт побери, обычной, такой упоительно, восхитительно нормальной!