Райский - Э. М. Сноу

лет, я застал своего отца трахающим мою няню в моей спальне. Он связал ее и заткнул рот кляпом. Я не думаю, что она этого хотела, но ему явно было все равно. Что еще хуже, он заметил, что я наблюдаю, слишком потрясенный, чтобы двигаться… И он просто продолжал свои действия.

— Срань господня, я…

— Да, ты извиняешься. Я понимаю — Он все еще не смотрит на меня, когда продолжает: — Она уволилась вскоре после этого, но она никогда не выдвигала обвинений. Я представляю, как папа щедро заплатил ей, чтобы она держала рот на замке.

Мой желудок скручивает от отвращения. Джеймсон Анжелл гребанное животное, и я боюсь услышать больше, но это то, о чем я просила.

— Что еще? — шепчу я.

Он проводит рукой по лицу.

— Когда мне было семь, у меня была любимая собака по кличке Дюк. Я любил эту гребаную собаку больше всего на свете. Однажды я сделал что-то такое, что разозлило моего отца. Я даже не помню, что это было, но он так разозлился, что забрал Дюка и велел его усыпить. Ему не нужно было убивать его. Он мог бы отдать его в приют, да все, что угодно. Но нет, ему нужно было, черт возьми, подчеркнуть свою точку зрения и показать мне, что он был хозяином вселенной, и у того, чтобы перечить ему, были последствия.

Меня тошнит. Это так невероятно жестоко, и я не могу понять, как кто-то мог так поступить со своим ребенком. Он рассказывает мне еще несколько ужасных вещей. Как отец ругал его в присутствии друзей. Как он никогда бы не поднял на него руку, но он эмоционально и умственно оскорблял его самыми разными способами. Как его мать никогда ничего не делала, чтобы остановить его отца, и даже говорила ему, что ему нужно вырасти и перестать быть ребенком.

Однако как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, он раскрывает самое худшее.

— В мой тринадцатый день рождения мой отец решил, что мне нужно потерять девственность. Он был убежден, что я выступаю за другую команду, и хотел, чтобы я проявил себя.

Я смотрю на него в полном ужасе.

— Что? Ты серьезно?

Он кивает. Он все еще не смотрит на меня, но я внимательно читаю его глаза, и единственная эмоция, которую я никогда не думала, что увижу в нем, прямо там, пылает в его выражении.

Стыд.

— Он купил мне проститутку. Сказала, что она мой подарок на день рождения и что она сделает меня мужчиной.

Мне приходится протянуть руку и ухватиться за столешницу, чтобы не свалиться в унитаз.

— Нет, он не мог этого сделать, — выдыхаю я. — Это…

— Отвратительно? — бормочет он. — Унизительно? Травмирует? Так и было, и даже больше, поверь мне. Меня вырвало до и после того, как она трахнула меня, а потом мне пришлось пойти в кабинет отца, чтобы сообщить обо всем этом

— О Боже.

Я нахожусь в полном состоянии шока, я действительно не знаю, что должна или могла бы сказать прямо сейчас. Когда я открываю рот, чтобы заговорить, все, что я могу выдавить, это: — Твой отец-монстр.

Уголки рта Сэйнта сжимаются.

— Да, ну, он много работал, чтобы создать меня по своему образу и подобию.

Я хватаю его за руку. Это инстинктивное движение, и я даже не осознаю, что сделала это, пока мы не соприкоснемся.

— Ты не монстр, — настаиваю я свирепым тоном. — Мудак, конечно, но не монстр.

Наконец он смотрит на меня сверху вниз. Он выглядит усталым. Типа, смертельно усталым. Его глаза все еще немного остекленели, потому что он все еще пьян и под кайфом, но я вижу, что он быстро трезвеет.

Он пожимает мою руку, чтобы дотянуться и обхватить мое лицо ладонями.

— Если бы я не был монстром, — бормочет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе болезненно нежным прикосновением, — У нас все было бы хорошо, да?

— Что? — Я задыхаюсь, качая головой. — Сэйнт, нет. Это не…

Но он уже убирает руку от моего лица и поворачивается к двери. Я хочу остановить его и попытаться предложить какое-то утешение, но я не знаю, что бы я сделала или что бы я сказала. Он был прав. Он всю свою жизнь мирился с кошмаром, и я могу только представить, что его отец пытался навязать ему за годы, прошедшие с его тринадцатого дня рождения.

Неудивительно, что он такой черствый. Почему ему так трудно быть близким с кем-то, кроме секса. То, что он мне рассказал, многое объясняет, и все же я не уверена, что это действительно может что-то изменить. Между нами так много плохого. Это не все наши ошибки, но мне кажется, что мы были обречены на неудачу еще до того, как встретились друг с другом.

Я наблюдаю, как он останавливается, положив руку на дверную ручку. Он ждет, что я его остановлю?

Открыв рот, я пытаюсь что-то сказать. По крайней мере, преложить ему, чтобы мы могли встретиться позже и обсудить все это ещё раз. Однако, я не могу подобрать слов. Мои губы снова сжимаются, и я смотрю на него, не зная, что мне сейчас делать.

Он ничего не говорит, но по напряжению в его плечах я могу сказать, что он разочарован. Я чувствую себя полным дерьмом, но я все еще не зову его по имени, когда он открывает дверь уборной и выходит обратно в коридор.

В следующее мгновение он уходит, и я остаюсь наедине только со своей виной и его ужасными воспоминаниями, проносящимися в моей голове.

Глава 27

— Мэллори? Мэллори, ты обращаешь внимание?

Я моргаю, и мой взгляд фокусируется на Норе, которая сидит напротив меня. Сегодня вечер воскресенья, и, согласно нашему соглашению, мы ужинаем вместе. Мне трудно сосредоточиться на ней, и я знаю, что это, вероятно, опасно, но я не могу выкинуть из головы слова Сэйнта.

— Да, извини, — заикаюсь я.

Она поджимает губы и хмурится, в ее глазах вспыхивает раздражение.

— Где ты летаешь сегодня вечером? Я думала, что это взаимодействие и разговор будут иметь для вас первостепенное значение.

— Так и есть, — быстро заверяю я ее сквозь стиснутые зубы. — Поверь мне. Я знаю, что была бы идиоткой, если бы ослабила бдительность рядом с тобой.

Как ни странно, она казалась довольной моими словами.

— Это моя умная девочка. Никому не доверяй, и ты, возможно, просто выживешь в этом дерьмовом мире.