Дом неистовых клятв - Оливия Вильденштейн

Я решаю, что он хочет взяться за неё, но он переворачивает её и проходится взглядом по чернильным кругам.

«А теперь расскажи мне об этой штуке на твоей руке».

«Только если ты пообещаешь свести до минимума ворчание и попытки убить Юстуса».

«Фэллон Бэннок, торжественно клянусь свести своё ворчание до минимума».

Я вздрагиваю, когда мою правую руку начинает покалывать и когда очередное сияющее кольцо появляется под двумя другими. Теперь я гордая обладательница трёх клятв, данных мне двумя очень влиятельными мужчинами. Я и до этого чувствовала себя довольно могущественной, а теперь я и вовсе считаю себя неуязвимой.

Я широко улыбаюсь и потираю руки, потому что сделка, заключенная с Лорканом — бесценна.

«Я всё ещё жду, что ты торжественно поклянёшься не отрывать Юстусу конечности, Лор».

Мрачно улыбнувшись мне, он бормочет: «Тебе придётся ждать этой клятвы целую вечность, Behach Éan».

«Хорошо, что у меня впереди целая вечность. Я же говорила, что бессмертна? Ну, то есть… довольно таки бессмертна».

«Нет такого понятия «довольно-таки бессмертна», когда дело касается тебя, Фэллон. Потому что я не позволю никому пролить хотя бы каплю твоей крови и остаться в живых».

Я вздыхаю, потому что боюсь не за свою кровь.

Ещё больше воронов приземляются на эспланаду и перевоплощаются, тогда как другие продолжают кружить над нами. Среди перевоплотившихся воронов я замечаю Имоген, а также Ифу. Они обе бледные от природы, в том числе благодаря чёрным волосам, оттеняющим их лица, но сейчас их кожа напоминает гипс.

Мой отец спускает Юстуса на землю и поворачивается. Сильный ветер, сотрясающий гору, развевает растрёпанные чёрные волосы вокруг его измождённого лица. Он что-то ворчит на языке воронов, обращаясь, по-видимому, к Лору, так как прибавляет обращение «Морргот» в конце фразы. Как жаль, что Мириам не успела пробудить мою воронью сущность… Как бы мне хотелось магическим образом овладеть языком своего отца.

— Где мой сын? — голубые глаза Юстуса оглядывают каждого ворона, парящего в небе, а их там много.

Мой отец указывает подбородком в сторону Небесного королевства.

— Эрвин отнёс его к Лазарусу.

— Лазарусу… — бормочет Юстус.

— Разве ты не знал, что лекарь живёт теперь с нами?

Юстус снова переводит взгляд на меня.

— Я думал, что он уплыл на Шаббе.

И словно для того, чтобы отгородить меня от моего деда, Лор вклинивается между нами, а его тени становятся плотнее и закрывают меня от водяного фейри.

«Ты ведь понимаешь, что я провела с этим человеком целый месяц, Лор?»

На его теле не дёргается ни один мускул — точнее ни одна струйка дыма, так как на данный момент у него нет мускулов — но он одаривает меня испепеляющим взглядом, который заставляет меня закатить глаза.

«Он не заберёт тебя у меня. Не посмеет. Никто не посмеет».

Я протягиваю руку и касаюсь его челюсти, твёрдой как гранит, несмотря на то, что она состоит из весьма тонкой материи.

Он вздыхает, и его тёмные очертания смещаются в сторону и обхватывают меня.

— Что вам известно о том, что произошло в туннелях?

— Я рассказала им только о нашем разговоре с Юстусом, который состоялся перед тем, как я привела тебя к нему.

Я разворачиваюсь при звуке голоса Бронвен. Провидица с молочно-белыми глазами соскальзывает со спины своего пернатого скакуна, который перевоплощается в человека — моего дядю.

— Прими мои извинения за то, как мы расстались, Фэллон. Я боялась, что если расскажу тебе о своём замысле, Лоркан нарушит планы судьбы, — говорит она, двигаясь в нашу сторону под руку с Кианом.

Мой дядя смотрит на меня извиняющимся взглядом, хотя ему не за что извиняться. Если только… если только он не был в курсе.

«Не был», — говорит Лор.

— Представляю, как сильно ты меня ненавидишь, — продолжает она.

— Сомневаюсь, но мы можем обсудить моё мнение по поводу ваших методов позже. На данный момент у нас есть более насущные проблемы.

Когда она слышит мой упрёк, её фиолетовые губы сжимаются.

Я поворачиваюсь к остальным.

— С чего мне начать, Юстус? О чём им уже известно?

Глядя на Бронвен, он говорит:

— Если Бронвен обо всём им рассказала, тогда они в курсе того, что Мириам разблокировала твою магию, и почему именно ты должна убить Регио. Они также должны знать о твоей связи с Мириам и Зендайей, и зачем нам понадобилось связывать твою кровь.

— Я давно пришла к выводу, что о некоторых вещах лучше рассказывать после того, как они произойдут.

Голос Бронвен звучит так тихо, что я едва улавливаю её слова. Неожиданно её веки вздрагивают, а затем опускаются.

— Лоркан, перестань.

Она сжимает веки, и на жёсткой коже её висков появляются морщинки, так как моя пара, по-видимому, мысленно нападает на неё.

— Я не рассказала тебе всего ради твоего же блага.

Сделав вздох, я спрашиваю:

— Так что вы им всё-таки рассказали, Бронвен?

— Я рассказала им о том, что Мириам разблокирует твою магию и сделает тебя бессмертной, и что, когда это будет сделано, Юстус проследит за тем, чтобы ты вернулась оттуда в целости и сохранности. Я также рассказала им о твоей связи с Мириам и Зендайей на случай если Лоркан обнаружит тебя раньше, чем Юстус и Мириам завершат твою подготовку.

Мою подготовку? Они не готовили меня. Мне предоставили мне магию, но не выдали никаких инструкций, а затем рассказали о спрятанном кинжале, который Данте нашёл раньше меня.

— Значит, они ещё много чего не знают. Не желаете им рассказать?

— Будет лучше, если ты сама им расскажешь, Фэллон, так как мне хотелось бы сохранить голову на плечах.

Я фыркаю.

— Но вы, тем не менее, осмелились прийти сюда…

— Потому что всё, что я сделала, я сделала ради своего народа. Нам нужен Котёл.

— Нам или вам?

Я ясно помню, как она рассказывала мне о своём желании прыгнуть в Котёл, чтобы восстановить кожу.

Она наклоняет голову.

— Разве ты не хочешь снять заклятие своей пары?

А это уже удар ниже пояса.

Мой отец так плотно переплетает руки, что его кожаные наручи хрустят.

— Говори, ínon, и ни о чём не умалчивай.

— Как уже сказала Бронвен, Зендайя связала нас, а это значит, она жива, dádhi.

— Я слышал.

Тёмные глаза моего отца, оттеняемые бахромой тяжёлых густых ресниц цвета сажи, темнеют ещё больше при звуке её имени.

Я в курсе, что она меня создала, и что я должна воспринимать её как свою мать, но я не могу. Всё ещё не могу.

— Пока я не загляну ей в глаза, я повременю