Самая холодная зима - Бриттани Ш. Черри

Я кричал, положив голову ему на плечо:

– Вставай, папа. Просыпайся, просыпайся, просыпайся.

Аппараты продолжали пищать, но папа не открывал глаз. Он не вернулся ко мне в тот момент, но я продолжал говорить. Я оплакивал человека, которым он когда-то был, и человека, которым он стал. Я оплакивал наши упущенные возможности исцелиться. Я оплакивал боль, которую пережили мы оба. На следующее утро я вернулся и снова говорил с ним.

* * *

На второй день я решил взять его за руку.

– Говорят, мне следует купить собаку-поводыря, – сказал я. – Но это не так просто. Ты удивишься, сколько всего нужно сделать для её получения. Об этом забавно думать. Я с детства просил тебя завести собаку, и теперь она у меня будет, а ты не можешь отказать.

Я прислонился подбородком к его плечу и посмотрел в его закрытые глаза.

– Так как насчёт того, чтобы быстро проснуться и сказать мне «нет», папа? Как насчёт того, чтобы рассказать мне, что ты не хочешь иметь дело с собачьим дерьмом? – я слегка толкнул его. – Если ты не проснёшься в ближайшее время, я могу вообще завести двух собак, чёрт возьми.

Я слегка подпрыгнул, когда почувствовал лёгкое сжатие ладони. Мои глаза метнулись к его руке. Чувствую ли я это на самом деле или слишком замечтался?

– Давай, папа. Просыпайся.

Ничего.

Я пожелал ему спокойной ночи и вернулся на следующее утро.

* * *

На третий день из него вынули дыхательную трубку и заменили её кислородной маской. Это, похоже, были хорошие новости. Я приободрился.

– Её зовут Старлет. Возможно, ты этого не помнишь, но на последнюю годовщину свадьбы ты танцевал с ней медленный танец. У неё всё хорошо, пап, – сказал я, прохаживаясь по больничной палате. – Она умная, добрая и красивая. Она чертовски красива, но, как ни странно, это в ней не самое интересное. Она ведёт себя так, как я никогда не вёл. Она заставляет меня хотеть стать лучше и присматривает за мной, когда рядом никого нет. Я пытаюсь сделать для неё то же самое, но кажется, что её жизнь намного лучше, чем когда-либо была у меня. Она знает, чего хочет от жизни, и я не сомневаюсь, что она достигнет всех своих целей. Иногда, очень часто, я думаю, что я недостаточно хорош для неё, особенно со всеми моими бедами. Я не хочу быть обузой для её жизни из-за моих проблем со зрением. На сеансе групповой терапии говорили о дополнительной нагрузке, которая иногда ложится на близких. Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы она потеряла себя, пытаясь помочь мне. Так или иначе, её зовут Старлет. Я люблю её. Я так её люблю, пап. Ты бы тоже полюбил её, если бы вы познакомились. Я думаю, что каждый влюбляется, когда встречает её. О, но вот, что самое интересное.

Я подошёл к нему, наклонился к его уху и прошептал:

– Она работает в моей школе. Она моя учительница-стажёр. Дико, да? Уэстон сошёл бы с ума, если бы узнал. Я уверен, что вы бы устроили мне взбучку, если бы могли. Вон он, твой шанс. Отругай меня, папа. Проснись. Скажи мне, какой я идиот.

Его веки затрепетали, но ничего не произошло.

* * *

На четвёртый день он начал дышать самостоятельно.

Я уселся на стул и вытянул ноги вдоль поручня папиной больничной койки:

– Помнишь, лет пять назад ты думал, что кто-то помял твою машину, пока ты был в продуктовом магазине? На самом деле это были мы с Саванной. Мы играли в гараже, и я постучал по корпусу битой. Я был шокирован, что ты этого не заметил, но, когда ты пришёл домой и был уверен, что в тебя кто-то врезался, я подумал, зачем раскрывать правду? О, и когда мне было восемь, я знатно отомстил тебе за все наказания. Я положил твою зубную щётку в унитаз и две недели говорил, что ты пахнешь какашками. Да, а когда ты ушёл в армию, а я пошёл в первый класс, я рассказал всем, что ты на самом деле в Голливуде, снимаешь фильм с Брэдом Питтом. Я не хотел, чтобы они знали, что ты ушёл на войну. Я тоже не хотел об этом думать, на случай если с тобой случится что-то плохое.

Я смотрел на него, надеясь хоть на что-нибудь. Любой признак того, что он приближается к пробуждению.

Я сбросил ноги с поручня и придвинул стул ближе к нему.

– Давай, пап, – пробормотал я, глядя на его лицо, в котором было так много моих черт. – Дай мне хоть что-нибудь, ладно?

– Некоторые просто немного более упрямы, – сказала медсестра, войдя в палату с улыбкой на лице. – Я уверена, что однажды вы поговорите с ним, и он ответит.

– Прошло пять дней, и ничего, – сказал я.

– Неправда, – ответила она. – У него больше нет этой большой трубки в горле – прогресс. И он дышит сам – прогресс. И он вас слушает.

– Что? Откуда вы знаете?

– Оттуда, – указала она на него. – Когда вы говорите, его голова слегка поворачивается в вашу сторону. Он просто устал, вот и всё. Ему нужно немного отдохнуть.

– Как тесту, – пробормотал я, думая о маминой карточке с рецептами.

– Извините?

– Ничего. Спасибо. Мне пора идти. Я знаю, что часы посещений почти закончились.

Я встал со стула и сжал руку отца:

– Увидимся завтра.

Это могло быть моим воображением, но я клянусь, он сжал мою руку в ответ.

* * *

Уэстон заставил меня пойти в школу в следующие два дня. Мне совсем этого не хотелось, но я знал, что не могу снова отстать.

После шестого урока я начал чувствовать себя немного лучше, находясь в школе, ведь уже через час мог увидеть Старлет. Это всегда делало дни немного лучше.

По пути на английский я встретил Бонни и Саванну, которые, как всегда, болтали друг с другом. Бонни широко улыбнулась мне и толкнула меня под руку:

– У нас есть для тебя хорошие новости.

Я поморщился:

– Мне стоит нервничать?

– Нет. Но ты, должно быть, взволнован, мой друг. Мы знаем, что тебе пришлось через многое пройти, особенно после того, как твой отец оказался в больнице, – сказала Бонни.

– Почему мне кажется, что ты собираешься сказать что-то безумное?

– Потому что она собирается сказать что-то безумное, – ответила