Когда тает лед - Ханна Грейс

Я притягиваю его к себе и чувствую свой вкус на его языке. Я теряю дар речи. Да и как я могу что-то говорить? Этот парень начисто разбивает все мои предубеждения против серьезных отношений. Мне теперь и в голову не приходит делить с кем-то себя, а тем более его.

Он целует меня, обхватив ладонями лицо, окутывая меня заботой и вниманием всю без остатка. Он тянется в ящик тумбочки, и у меня вырываются слова:

– Нам не нужен презерватив, разве что ты сам так хочешь. Я принимаю противозачаточные и больше ни с кем не занимаюсь сексом. Я доверяю тебе. – Делаю глубокий вдох. – И, надеюсь, ты доверяешь мне.

А вот его потерявшим дар речи я никогда не видела. Он секунд тридцать смотрит на меня с отвисшей челюстью и наконец, прокашлявшись, говорит:

– Ты серьезно?

– Да. Я никогда не делала это без презерватива, но сейчас, думаю, он не нужен.

– Я тоже никогда. О боже… черт.

Он выпрямляется, и я умираю от предвкушения.

– Ты уверена?

– Пожалуйста, мы и так ждали слишком долго.

Нейт погружается в меня без защиты. Я никогда не испытывала ощущений такой силы – они в десять раз интенсивнее, я чувствую его полностью. Он тяжело дышит мне в плечо, давая мне возможность привыкнуть к новым ощущениям.

– О боже, как это хорошо, Анастасия! Господи, ты такая влажная и так готова для меня!

Он отводит бедра назад и резко двигает ими вперед, по комнате разносятся шлепки о голую кожу. Я чувствую, что вот-вот воспламенюсь, каждый нерв на пределе. Я хочу большего.

– Сильно и быстро, – шепчу я, обхватывая его ногами и скрещивая щиколотки в районе его поясницы.

– Я не продержусь, – стонет он. – Это слишком хорошо. Весь мой самоконтроль уходит на то, чтобы не кончить прямо сейчас.

Упираясь в него ступнями, я поднимаю бедра вверх и снова опускаю.

Я хочу, чтобы он вдавил меня в кровать; хочу, чтобы он потерял рассудок, но мистер Великодушный слишком озабочен тем, чтобы снова сокрушить меня.

– Мне все равно, – честно говорю я. – Дай мне все, что у тебя есть.

Он просовывает под меня руки и цепляется за мои плечи. Я пытаюсь скрыть счастливое выражение лица, но он замечает, и его губы растягиваются в самодовольной ухмылке.

– Обними меня и помни, что сама об этом просила.

Нельзя сказать, что Нейтан Хокинс не умеет следовать рекомендациям.

Он давит на мои плечи, двигаясь вперед, и после каждого толчка я кричу, вгоняя ногти в его плечи. Мои ноги дрожат; каждый раз, когда он проникает глубже, у меня выгибается спина, и я сильнее сжимаю его ногами.

– Нейтан…

– Знаю, детка. Знаю. – Он прижимается лбом к моему лбу, наши носы трутся, губы отчаянно сталкиваются. – Смотри, ты терпишь все как примерная девочка.

– Я уже близко! – кричу я, крепко сжимаю его затылок одной рукой и отчаянно тру другой между ног.

– Так чья ты, Анастасия? – выдыхает он. Его толчки становятся грубее и беспорядочнее.

– О боже, твоя! Твоя.

– Давай же. Дай мне почувствовать тебя.

– Нейтан, черт…

Все мое тело одновременно бьется, напрягается, застывает и тает. Я просто рассыпаюсь на части. Нейт обмякает на мне, тяжело дыша и дрожа всем телом. Я чувствую, как он дергается внутри, и у меня вырывается крик.

Несколько минут мы молча лежим, ошеломленные. Нейт лениво целует меня. Это самое лучшее ощущение в моей жизни, на меньшее я уже не соглашусь.

Наконец мне удается восстановить дыхание, туман в голове начинает проясняться, я запускаю пальцы в его волосы и ворчу:

– Я так и не заставила тебя признаться, какой подарок ты хочешь на Рождество.

Я досадую на себя за то, что позволила задурить себе голову и забылась.

Он фыркает, и его дыхание щекочет мою шею.

– Кажется, ты уже сделала мне рождественский подарок.

Счастливого Рождества!

Глава 30

Нейтан

– Я не буду покупать ей нижнее белье, – говорю я, кажется, в миллионный раз.

– Здравствуйте, я могу чем-нибудь помочь?

Мы все оборачиваемся на вежливый голос, перебивший самый бессмысленный в мире спор. У продавца-консультанта такое лицо, будто перед ней привидение. Наверное, мы и правда выглядим странновато.

Щеки девушки заливает румянец, но она изо всех сил старается поддерживать зрительный контакт и приветливо улыбаться. Не завидую тем, кто обслуживает клиентов в это время года.

– Да, можете. Пожалуйста, разрешите наш спор, – говорит Джей-Джей, отодвигая меня. – Правда, что покупать пижаму подружке по сексу – ужасная идея?

Девушка округляет глаза, но быстро берет себя в руки. Джей-Джей показывает кружевной корсет, по поводу которого мы спорим добрых пятнадцать минут.

– Вы не думаете, что она предпочла бы что-то вроде этого? – спрашивает он, ожидая, что продавец встанет на его сторону.

Я изо всех сил толкаю его в бицепс.

– Не называй ее подружкой по сексу. Это не так.

– Он прав, Джейден, – говорит Генри с наглой ухмылкой, которая не сулит мне ничего хорошего. – Ее нельзя назвать подружкой по сексу, поскольку она месяц не подпускала его к себе. На данный момент она просто подружка.

Понятное дело, я никому не рассказал о прошлой ночи. И о сегодняшнем утре, когда зажимал Стейси рот рукой, чтобы не перебудила весь дом, пока она выдавливала из меня все соки. Раз уж Генри думает, что мы всего лишь друзья – значит, у нас есть успехи по части маскировки.

Мы всю ночь и утро наверстывали упущенное. Удивительно, что у меня остались силы пойти в торговый центр.

Девушка громко фыркает и в ужасе подносит руку ко рту. Впрочем, быстро приходит в себя и снова нацепляет дежурную улыбку.

– Мне жаль, но… нижнее белье – очень интимный подарок, так что я бы сказала, пижама – это самый надежный вариант.

– А если я куплю ей нижнее белье? Что тогда? – не унимается Джей-Джей, подбирая к корсету трусики и прикладывая их к телу Генри.

Генри поглядывает на продавца-консультанта с тех пор, как она подошла. Думаю, девушке теперь будет трудно забыть, как он выглядел с приложенным к телу женским бельем. Генри вспыхивает и отталкивает Джей-Джея, вполголоса обзывая его каким-то совсем не рождественским словом.

Я тру покрытый щетиной подбородок, раздраженный тем, что сейчас мог бы кувыркаться в постели со Стейси, а вместо этого нахожусь в торговом центре Мейпл-Хиллс с двумя придурками.

– Наверное, Фолкнер еще больше на меня рассердится, если я поотрываю тебе руки-ноги.

Перевожу взгляд