Жена для Императора морей - Ева Кофей

Она, сдерживая смех, с удовольствием валится на постель.

Он рассматривает то, что она дала, внимательно и сосредоточенно.

— Ладно… Но тебе придётся потом объяснить мне получше, так ли я всё понял. Странно, конечно, но, как скажешь.

Он решает не спорить. Человечка хочет так, значит, будет так.

— Значит, идём? — Арктур собирается снова подхватить её на руки.

— А тебе подойдёт размер? Ты посмотрел? — прячется она под одеялом. — Ничего там не прорежется об… чешую?

Арктур смеётся.

— Всё нормально. И чешуи там у меня нет.

— Совсем? А сильно отличается?

Люба произносит это шёпотом. Волнуется. Надо ведь заранее убедиться, пока не слишком поздно…

Арктур присаживается на пол у кровати и опирается на край локтями.

— Не-а, не особо. Нежнее, разве что… Всё же у людей многое кажется грубее. На ощупь.

— А… — шепчет Люба. — А у тебя хоть получится?

— Почему нет? — удивляется он. — Что за вопрос?

— Ну… не… смущай меня.

— Этот вопрос смутил меня самого, — замечает Арктур. — Тебя взволновало, что ты человек? Так это ничего. Правда. Да и разница невелика…

Она выглядывает из-под одеяла.

— Правда? Думаешь… всё будет нормально?

— Ну конечно, — тянет он, а в глазах его мерцают весёлые искры. — Глупышка моя… Неужто не доверяешь мне?

Люба вжимает лицо в матрас и краснеет.

Арктур забирается к ней под одеяло и сгребает её в охапку, прижимая к своей груди.

— Чувствую себя рядом с тобой… подростком, — усмехается. — Надеюсь только, что хотя бы незаметно этого. Люба… — меняет он вдруг тон, — а что за история у людей с кошками? Это одна из тех загадок, что не могу разгадать.

— С кошками? А что с кошками?

— Вот я и не знаю. Почему они рядом, вы ведь не едите их? Они служат вам какую-то службу? Я вблизи их даже не видел толком.

— А у вас разве нет питомцев? Морские котики? Они нужны просто, чтобы о них заботиться. Чтобы не было… одиноко. Животные веселят, дарят радость и тепло. Не только кошки.

— Как веселят кошки? У нас разве что рыбки да другие гады, которые яркие и безопасные, радуют глаз. Но на этом всё. Вот, как у вас цветы, например.

— А у вас нет цветов, если их заменяют рыбы? У каждого животного свои повадки, за ними интересно наблюдать, к тому же… кошки уж точно разумнее рыб. У каждой есть свой характер.

Люба прижимается к нему.

— Но я хотела собаку, правда, Максим не позволял, а потом не до того было.

— Я сказал так для сравнения. Имел в виду, что ценим в них если не какую-то практичную пользу, то красоту. Цветы есть. Только они не пахнут. А как это, — гладит Любу по голове, нежно перебирая пряди её волос, — как не позволял? Почему?

— Не любил животных, мы жили вместе, так что нужно было считаться.

— Ты считалась с тем, что он не любит их, но он не считался с твоим интересом? Странно. Или вы договаривались об этом заранее?

— Нет, но одно дело жить без собаки. Другое — терпеть собаку. Тут мне нужно было уступить.

— Пожалуй, — тянет он после небольшой паузы, и вдруг встаёт и поднимает её на руки. — Но знай, что я бы уступил тебе, — улыбается, выходя с ней из номера. — Мне хочется видеть тебя довольной. И если захочешь завести собаку, кем бы эта тварь ни была… — он не совсем уверен.  —  В общем, я разрешаю.

— На Дне, да? — смеётся Люба. — Куда мы?

— Куда собирались, уже сумерки… На Дне. Не знаю, — задумывается, — может, и придумали бы что-то. Не скучать же тебе там по собакам.

— Благодарю покорно, но… ты забыл про сумки. И ещё насос, плед… Любимый, ты так торопишься…

Ну, нравится ей звать его так, что от одного отзвука начинает сладко биться сердце.

Арктур улыбается, обнимает её и возвращается за вещами, которые с лёгкостью подхватывает одной рукой, не отпуская при этом Любу.

И вскоре, уже подходя к выходу из отеля, Арктур произносит:

— Моя жемчужина… Я могу называть тебя так?

Арктура прерывает Анита за ресепшеном, она швыряет в них горстью конфет для гостей и напутствует:

— Чтобы вы там утонули!

В это время ещё и развесёлый Вова заходит.

— Ани, ты не видела…

Очередная порция сладкого, но не настолько, как эта парочка, летит и в него.

Горничная наблюдает за всем этим с возмущением:

— Ой, скорее бы осень…

— Утонуть, это вряд ли, — качает Арктур головой, — но спасибо, — и выходит на улицу.

А оттуда уже они добираются до пляжа и довольно быстро с уютом располагаются на надувной замене матраса, с пледом и вином.

— Твои глаза такие тёплые и живые, — произносит Арктур, легонько накрывая её ладонь своей. — На Дне у многих глаза, точно бездна или стекло. А в твоих сама жизнь.

— У тебя такие же, разве что в них есть что-то… пугающее.

Белое плещется в бокале, на широкой тарелке моллюски, фрукты и сыр. Пахнет солью и свежестью, море будто напивает тихую песню, ещё не колыбельную, но почти… Люба касается тёплой узкой ладонью его щеки и всматривается в красивое лицо.

— Я рад, — отчего-то произносит он беззвучно, одними губами, заворожённый её видом, прикосновениями, голосом… — Ты удивительна… — Арктур приближается, чтобы подарить ей лёгкий, но будоражащий поцелуй.

Она отвечает ему, вцепляется в плечо, едва не проливает вино.

— Люблю.

— И я тебя… — выдыхает он, и не в силах больше себя сдерживать, целует её жарче, и горячей ладонью ведёт по бедру.

А после опрокидывает Любу, нависая сверху. Мерцает его взгляд, будто плещется в нём вода, в которой дробится лунный свет. Сверкает улыбка, чарующая и опасная, а затем жаром проходятся поцелуи по шее и груди. И платье Любы неумолимо сползает вниз, будто на ней и не держится вовсе лёгкая, мягкая ткань.

Она стонет, запрокидывает голову, готовая пойти до конца, довериться ему, забыться в обаянии моря, но…

Бокал откатывается по гальке в сторону, нужно будет не забыть убрать его позже. Люба беспомощно шарит