Жена для Императора морей - Ева Кофей

— Я подумал, ты поняла зачем, — выделяет он последнее слово, и крепче сжимает её руку. — Просто… берег, вода. Человек, русал. Перемены, которые так близки… Символично было бы… слиться именно в этот момент, именно так.

Она открывает рот.

— А.

Пытается что-то сказать. И снова:

— А.

А он доводит её до моря и присаживается у кромки воды, медленно начиная расстёгивать пуговицы на своей рубашки. Однако замирает на половине и оборачивается к Любе.

— Не поможешь мне?

И ветер, лёгкий и тёплый, путается в его тёмных волосах, заставляя пару прядей упасть ему на лоб, оттеняя всё ещё светлую кожу и мерцание топазовых глаз.

Любя глядит на него… Глядит… и… Заливается смехом, держась за живот, будто он может надорваться.

— Прости… прости… просто…

Она оглядывается.

— Люди кругом.

— Да? — он осматривается и замечает в отдалении пару человек. — Они ведь сейчас уйдут? А хочешь, я прогоню?

— Прогонишь, чтобы… — тянет она, подходя ближе, будто с опаской.

— … они не мешали нам, — договаривает он с видом таким, будто хвалит её, мол, ты правильно поняла, верно.

— А.

Арктур кивает с серьёзным видом, море волнуется и в людей врезаются волны. Поднимается шум, почти что паника, на горизонте сверкает молния. И пляж пустеет. А затем всё затихает.

— Так, — звучит его чарующий, спокойный, приглушённый голос, и Арктур расстёгивает ещё одну пуговицу, — поможешь мне?..

Она снова смеётся. На этот раз тихо. Красиво. И обнимает его со спины. Нежно. Тепло. Целует в шею, в неё же фыркает.

— Это даже страннее, чем наша первая встреча.

— Разве? — шепчет Арктур и слегка откидывается назад, чтобы лучше ощущать её тело. — Ты так вкусно пахнешь… — произносит он вдруг, прикрывая веки. — Поцелуй меня ещё раз…

Она не только целует, но и проходится юрким, горячим языком по его чистой, слегка солоноватой и прохладной коже.

И с приоткрытых губ Арктура срывается тихий стон.

Он не выдерживает, не в силах ждать, пока она снимет с него рубашку, перехватывает Любу за талию и опрокидывает на землю, нависая сверху и целуя её крепко и горячо, обжигающей ладонью ныряя под её платье.

С губ Любы срывается бархатный стон.

— Ах, откуда ты… знаешь… — шепчет, вцепляясь в его горячие плечи, чувствуя, как по телу разливается дрожь.

— Я чувствую, — выдыхает он ей в шею, а затем прикусывает её мочку уха. — Я желал тебя уже столько дней… Ты даже снилась мне.

— Ммм, милый… — так приятно называть его ласково, сюсюкать, что ей не свойственно, растекаться пенной морской водой в объятьях… своего короля. — И всё же… Зачем так… спешить?

Он выцеловывает её ключицы, почти уже стягивая с Любы платье, но начинает медлить и слегка отстраняется, заглядывая ей в глаза.

— Я делаю что-то не так?.. — спрашивает аккуратно.

— Разве… — она не верит, что говорит это, но всё же… — разве ты не собирался вернуть себе хвост?

Арктур смеётся бархатным и тёплым смехом и выпускает Любу из своих объятий.

— Собирался, верно… Но одежду снять мне всё равно придётся для этого…

Пусть теперь он и не прикасался к ней, но до Любы даже так доходил жар, источаемый его телом.

— Я думаю, будет лучше, если мы дождёмся темноты. Надеюсь, звёзды будут… — она прикрывает рот ладошкой и отводит взгляд.

Они… планируют это. Когда это случилось?

Арктур не сводит с неё внимательных глаз.

— Как скажешь, Любовь, — и ловит её за запястье, чтобы мягко потянуть на себя. — Садись мне на колени, хочу тебя обнять.

— Будем, — она фыркает, но поддаётся ему. — Ждать?

Пока не стемнеет, чтобы…

Снова смешок. Нервный. Терпкий. Волнительный.

— Да, — отвечает он просто, прижимая её к своей груди и пряча лицо в её волосах. — Хорошо с тобой… И птицы поют, слышишь? Когда чуть стемнеет, они затихнут. И мир затихнет. И будут звёзды. Яркие. Я точно знаю… Всё, как ты хочешь.

— И тогда ты возьмёшь меня, пылающий, страстный и голодный к тому времени… прямо на гальке? — усмехается Люба тихонько.

— Ой… — он ощупывает камни ладонью, будто проверяя, насколько они жёсткие, и смотрит на Любу растерянным взглядом. — А как тогда?

У неё дёргается угол губ. В голубых глазах тёмные, словно сумерки, смешинки.

— Видимо, никак.

— Нет, надо что-то придумать, — отзывается он серьёзным тоном и поднимается. — Можно принести что-то мягкое.

— Да ладно, — тянет Люба, — ничего страшного. Просто… не будем.

— Нет, что ты, это ведь не может быть проблемой. Давай вернёмся и найдём что-нибудь подходящее.

— Боже… — она закрывает лицо ладонями и подрагивает от смеха.

Он улыбается растерянно и светло.

— Я что-то сделал не так?

— Мы просто… словно подростки, которые ждут, когда родители уедут на дачу… — тянет Люба, обернувшись к нему и обняв за шею.

— Ты ждёшь, мне ничто не мешало, — усмехается он, однако в голосе его и не намёка на упрёк. — Но в любом случае, сидеть так не очень удобно. Что мы можем сделать?

Она просто целует его, касается мягких, горячих губ, вцепляется в него, чувствует, как по телу блуждает сводящая с ума дрожь.

Арктур гладит её по спине, отвечая на поцелуй. Пальцами путается в её волосах. Забывает обо всём на свете… И всё же, приложив немалое усилие, отстраняется.

— Нет, на камнях и правда нельзя.

Подхватывает Любовь на руки и направляется к отелю.

— Мы принесём кровать.

Люба смеётся звонко, дышит часто, устраивая лоб на его плече.

— Мы не можем… Что ты… Хотя, было бы очень… красиво.

— Почему же не можем? Можем! К тому же для людей ведь это нормально. Имею в виду, лежать на кровати.

— Ты… не пугай меня, — фыркает она. — Ты же помнишь, что отель — не дом. Анита будет против.

— Мы сполна заплатили ей. Кровать вряд ли испортит всё. Не переживай, Любовь. Я король. Я мужчина. Я разберусь со всем. Кровать, это хорошая идея, не так ли? И не подозрительно ничуть. Ведь это ваша, людская вещь. Всё будет по-людски.

— Нет, любимый,