Хрустальная ложь - М. Эль

— Потому что я бы не хотел тебя побеждать, — его взгляд был глубоким, пронзительным, в нём не было и тени лжи.

Лилит чуть нахмурилась, но не ответила. Только допила вино, глядя на огни под ними, на пульсирующий Нью-Йорк, который в эту минуту казался далёким и нереальным.

И в этот момент между ними впервые не было ни оружия, ни страха, ни стен, ни масок. Только двое — мужчина и женщина, одинаково сломанные, одинаково живые, одинаково опасные. Два осколка одной души.

Когда они спускались по лестнице, уже дул холодный ветер. Виктор накинул ей на плечи свой пиджак и тихо сказал:

— Знаешь, змейка, может, ад не так уж страшен, если в нём есть ты.

Лилит посмотрела на него и усмехнулась, её взгляд был полон черного юмора.

— Не льсти себе, Энгель. Ты туда не попадёшь.

— Почему? — его бровь вопросительно приподнялась.

— Потому что я уже забронировала тебе место рядом со мной, — она усмехнулась. — И если ты туда не придёшь, я тебя сама туда притащу.

Они оба рассмеялись.

И впервые их смех звучал не как вызов — а как обещание. Обещание новой войны, которая будет гораздо слаще и опаснее любой из тех, что они вели раньше.

Поздно ночью он стоял у окна в своём пентхаусе, глядя на город.

На телефоне мигало сообщение, которое он всё же не отправил:

"Когда ты смеёшься, ад замолкает.

А я, наверное, к чёрту этому завидую."

Виктор удалил черновик, налил себе виски и тихо произнёс в пустоту. — Девочка, ты меня с ума сведешь...

И где-то, в другом конце города, она сидела на подоконнике своей квартиры, курила и думала:

Почему, когда он рядом, мне хочется стрелять — и не промахнуться.

Огонь и лёд. Они оба знали — однажды кто-то из них всё-таки обожжётся.

Вопрос только — кто первый?

...

Тир находился за чертой города — старое здание из серого бетона, пропахшее маслом, порохом и холодом. Снаружи он выглядел заброшенным, но внутри — всё блестело от чистоты и стали, словно это был не тир, а тайное святилище для тех, кто понимал язык оружия.

Лилит вошла в обтягивающих брюках, которые подчеркивали каждый изгиб её стройных ног, в кожаной куртке и белой рубашке, застёгнутой только до середины груди, открывая тонкую линию ключиц. Волосы были собраны в высокий хвост, взгляд — сосредоточен и опасен, как у хищницы перед прыжком. Она излучала силу, грацию и неизбежную угрозу.

Виктор ждал её у дальней линии стрельбы, прислонившись к стене, его фигура была расслабленной, но взгляд — напряжённым, прикованным к ней. В руках — два пистолета.

— Через неделю, и ты всё-таки пришла, — произнёс он спокойно, его голос был низким и бархатным, когда она подошла ближе, оставляя за собой шлейф запаха жасмина и пороха.

— Любопытство — мой смертный грех, — ответила она, не глядя, беря один из пистолетов. Его прикосновение было прохладным и знакомым.

Мужчина улыбнулся, но не издевательски — по-настоящему, с тем тёплым блеском, который сбивал её с толку, заставляя забыть о своей броне.

Они встали рядом. Мишени медленно поползли вдаль, автоматические ленты щёлкнули, готовясь к выстрелам. Виктор наклонился к ней, запах его одеколона — что-то между табаком, дорогой кожей и лёгким оттенком мяты — заставил её непроизвольно задержать дыхание.

— Кто выиграет — загадывает желание, — сказал он, его губы почти касались её уха, опаляя кожу.

— Я думала, мы просто стреляем, — сухо ответила она, хотя пульс в висках бился быстрее, чем после самого сложного дела.

— С тобой, змейка, ничего не бывает «просто», — прошептал он, и в его голосе было обещание.

Виктор отошёл на шаг, поднял оружие. Выстрелы раздались почти одновременно — два, три, пять. Пули разорвали воздух, с характерным свистом. Запах пороха наполнил тир, смешиваясь с их запахами, создавая опьяняющую смесь. Лилит стреляла точно, без лишних движений, рука твёрдая, как у профессионала, её взгляд был прикован к мишени. Но он… он стрелял с такой легкостью, будто дышал, каждое движение было отточено до совершенства.

Когда последняя мишень остановилась, электронное табло заморгало.

Виктор — 97. Лилит — 94.

Она прикусила губу, в её глазах мелькнуло раздражение.

— Вот ты сволочь.

— Сегодня мне просто повезло, — его улыбка стала шире.

Виктор подошёл ближе, забирая у неё пистолет, но не сразу — их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как электрический разряд пробежал по коже, вызывая мурашки.

— Моё желание одно, — прошептал он, глядя ей в глаза в упор, его взгляд был голодным и пронзительным. — Украсть тебя.

Пауза. Он добавил, чуть тише, его голос стал ещё глубже:

— Только не так, как ты похитила меня тогда.

Её дыхание сбилось. Лилит попыталась усмехнуться, но не смогла — слова застряли в горле. В его словах было обещание.

— Тогда постарайся, Энгель. Мне нравятся сложные миссии. И лёгких я не прощу.

Виктор прищурился, шагнул к ней ближе. Теперь между ними не было ни сантиметра. Она чувствовала жар его тела, его дыхание у самой шеи, холод пистолета, который он всё ещё держал в руке, прижав к её бедру. Его пальцы скользнули к её запястью, осторожно, без силы, просто чувствуя пульс под кожей, словно проверяя её на прочность.

— Ты ведь правда не боишься? — спросил он, глядя прямо в глаза, его взгляд был прямым и безжалостным.

— Я выросла среди людей, которые держали ножи под подушкой, — ответила она, её голос был низким и хриплым. — Бояться поздно.

Мужчина усмехнулся.

— Расскажи мне.

Лилит не отводила взгляда, потом выдохнула, словно сбрасывая с себя тяжёлый груз:

— Это было три года назад. Меня должны были выдать замуж за человека, которого я в глаза не видела. Даже имени не знала. Я сбежала из-под венца. Но меня нашли. Мать решила всё закончить быстро — не возвращаясь в столицу, прямо в Лиссабоне. Чтобы я точно не убежала. Все потому, что я не хотела быть второй.

— А потом? — его голос был едва слышен, но в нём чувствовалось глубокое внимание.

— А потом я сама попросила одного человека похитить меня из-под венца. Хотела доказать, что могу выбирать свою судьбу, — Лилит усмехнулась, глядя в мишень, словно видела там свою собственную жизнь. — Похоже, я до сих пор этим занимаюсь. Доказываю.

Виктор молчал, и лишь через секунду, чуть хрипло произнёс:

— Сейчас ты никуда не убежишь.

— Уверен? — её вопрос был вызовом, но в нём уже не было той остроты, что раньше.

— Да. — Он наклонился ближе, его губы почти касались её щеки, его взгляд