Если бы не моя малышка - Кейт Голден

сантиметров длинных ног, в коротких шортах, крошечной майке и мужской фланелевой рубашке поверх. Волосы собраны в высокий хвост — блестят, как будто она только что вышла из рекламы шампуня. Хуже всего не это, а то, что из дома орёт Фейт Хилл, и сквозь музыку доносятся голоса, подхватывающие припев и требующие, чтобы мама вернулась к игре. Звучит не страшно? А эти голоса — Майк и Бет.

Глаза мамы расширяются, отражая мои собственные — она, кажется, не меньше удивлена моим появлением, чем видом Тома: он возвышается над нами, с лицом, избитым как у гладиатора, и одеждой, пропитанной кровью.

— Мам, — начинаю я. — Это Том Холлоран.

— Можешь не объяснять, я догадалась, — выдавливает она.

— Рад знакомству, Диана, — говорит он своим тёплым голосом, который совершенно не сочетается с разбитым носом и синяком на пол-лица. — Я много о вас слышал. Самое приятное.

— Клементина Бэмби Кларк, — мама ставит руки на бёдра. — Ты появляешься у меня на пороге после полуночи, за рулём чужой машины, с рок-звездой под руку и вся в крови… Это ты так наверстываешь упущенное за примерное поведение в школе?

Том ухмыляется, прикусывая язык.

— Так ты, значит, Бэмби?

— Бонни, — фыркаю я. — Можно войти? У него сломан нос.

— Ох, прости, конечно, проходите. — И я слишком поздно замечаю, что она, похоже, немного подвыпила.

— Большое спасибо, — кивает Том и пригибается, проходя в узкий коридор моего детства. Я будто попала в странную, искажённую версию реальности.

С лестницы слетает Уиллоу, скользит по полу и врезается в мои голени всем своим телом. Я чуть не падаю, но Том успевает поймать меня за плечи.

— Это Уиллоу, — говорю я, но он уже присел, чтобы погладить её за ушами и под подбородком.

— Красавица, — улыбается он. Потом выпрямляется и спрашивает у мамы:

— Можно в ванную?

— За углом направо, — отвечает она. — Аптечка под раковиной.

— Я пойду с тобой, помогу, — говорю я.

Но Том качает головой.

— Всё в порядке, я справлюсь. Не в первый раз перевязываюсь. Спасибо вам обеим.

Он исчезает за стеной, увешанной типично дианетиновскими фарфоровыми тарелками, а мама тут же разворачивается и с силой притягивает меня в объятия. Несмотря на возраст и весь этот хаос, я едва не растворяюсь в ней. Она пахнет так же, как всегда: тем же парфюмом Victoria's Secret, который разбавляет водой уже лет двадцать, и нашим любимым стиральным порошком.

— Я ужасно скучала, — говорю я, вдыхая её запах. — Так рада, что ты уже поправилась.

— Я тоже скучала, детка. — Она отпускает меня, держит за плечи и смотрит в глаза со всей своей драматичной серьёзностью. — А теперь выкладывай, юная леди. За что ты его ударила?

— Что? — я вырываюсь из её рук. — Я?

Мама лишь пожимает плечами.

— Отличная работа, между прочим.

— Диана! — раздаётся голос Бет. — Мы за тебя бросаем, если ты не перестанешь флиртовать с доставщиком пиццы и не вернёшь свою попу за стол!

— Быстро, — шепчет мама, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Что происходит? Он мудак? Почему вы вернулись раньше?

— Нет, нет… — Лгать бессмысленно. В своём нынешнем состоянии мама будет донимать нас всю ночь, если я не скажу правду, а это последнее, что мне нужно — ни Тому, ни себе я этого не желаю. — Мы друзья, он классный. Он ударил парня, защищая меня. Мы взяли машину Эв, чтобы уехать от фотографов… Просто переночуем здесь, чтобы избежать журналистов. Уедем утром.

Дверь в ванную скрипит, и я слышу тяжёлые шаги Тома.

Глаза мамы сужаются с подозрением. — Клементина Б...

— Ладно, — шиплю я. — И да, мы спим вместе. Только, пожалуйста, не будь странной, я умоляю тебя...

— Умоляешь о чём? — спрашивает Том, засовывая руки в карманы. Кровь он уже смыл, волосы стянул в хвост, на нос наклеил полоску-бабочку вместо швов. Он выглядит чертовски хорошо — как боксёр после боя или герой из плохого квартала, с которым влюблённая героиня должна поступить благоразумно, но не может. Я изо всех сил стараюсь не пялиться.

— Умоляла… — мама быстро соображает, — чтобы я познакомила вас с нашими друзьями! Пойдёмте!

Она уносится вперёд и почти вприпрыжку поднимается по лестнице. Я не видела её такой бодрой уже сто лет.

— Твоя мама — чудо, — шепчет Том. — Прямо как ты, только одновременно — полная твоя противоположность.

Он прав, и я сжимаю его руку, чтобы сказать об этом без слов.

В кухне Бет и Майк сидят по разные стороны доски «Монополии». По столу разбросаны яркие купюры, рядом — старинные бокалы с вином. Одна бутылка уже пуста возле кучек денег банкира. Глаза Майка расширяются, когда он узнаёт Тома, а Бет, похоже, больше шокирована сочетанием его роста и раны на лице.

— Вы… Холлистер? — спрашивает она с ужасом.

— Да, — без малейшего колебания отвечает Том. — Приятно познакомиться.

Я едва сдерживаю смешок.

— Холлоран, Бет, — поправляю я.

— Но я, впрочем, откликаюсь на всё подряд, — весело добавляет Том.

Майк резко встаёт. — Чувак, я твой фанат. Уже неделю гоняю Kingfisher на репите.

— Спасибо, — Том прикладывает руку к сердцу. — Очень любезно.

— Майк, — представляется он, протягивая руку.

— Том, — отвечает тот, и они крепко жмут руки.

Я обнимаю Бет, объясняя, что никто серьёзно не пострадал, и тут Майк втягивает меня в тёплые, чуть чересчур близкие объятия — руки у него на пояснице, щёки соприкасаются. Когда он отстраняется, выглядит смущённым. Я заставляю себя не смотреть на Тома.

— Не думал, что увижу тебя раньше следующей недели, — говорит Майк.

— Мы попали в неприятности в Остине и решили переночевать здесь.

— И правильно сделали. Дом всегда открыт. — Мама усаживается обратно за стол. — Холлоран, хочешь быть башмачком или цилиндром?

— Мам, нет, — протестую я. — День был длинный, и…

— Том, пожалуйста, — прерывает он. — Башмачок пойдёт.

Мама удовлетворённо кивает, будто он прошёл какой-то тест, и вручает ему фишку. — Можешь сделать два хода подряд, чтобы догнать нас.

Я уже готова возразить, как вдруг раздаётся звонок в дверь. Уиллоу воет, будто нас осаждают, и я задаюсь вопросом, что я такого сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить весь этот фарс.

— Это пицца, — радостно объявляет Бет. — Принеси, дорогая. Кошелёк у двери.

Я сдерживаю ворчание, оплачиваю пиццу своими гастрольными деньгами и возвращаюсь с большой коробкой пепперони, салфетками и бумажными тарелками. Игра уже идёт полным ходом.

— Я бросил за тебя, — сообщает Том, когда я сажусь рядом. — Боюсь, ты в тюрьме.

Он выглядит счастливым, жуя пиццу и вовлечённо следя за игрой, — и вся моя усталость куда-то исчезает. Да, Майк и Том Холлоран, играющие в «Монополию» за одним столом, — это,