Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

От него исходит интенсивность, и это вызывает все те типичные реакции бегства. Я встаю на шаткие ноги, и его брови нахмуриваются в замешательстве, предполагая, что он чувствует мое отступление. Я тяну время, хватая свой купальник и надевая его обратно. Все это время его взгляд прожигает меня насквозь.

— Я выберу жизнь, потому что отказываюсь умирать ради Кевина. Но жизнь, которую я выбрала для себя, я должна пережить в одиночку, Энцо.

Он просто смотрит, стиснув челюсть так сильно, что мышцы вырываются из его щеки.

Прежде чем у меня сдадут нервы, я бросаюсь к маяку, с ужасом ожидая момента, когда окажусь запертой с ним в нашей комнате.

Я просила его причинить мне боль, но, похоже, я справилась с этой задачей гораздо лучше.

Глава 23

Энцо

— Она в порядке? — Сильвестр спрашивает сзади меня, заставляя мои мышцы напрячься еще сильнее.

Единственный ответ, на который я способен — это хмыканье.

Он что-то бормочет себе под нос, но слишком тихо, чтобы я мог расслышать, и, честно говоря, мне абсолютно похуй.

Я не спал прошлой ночью после того, как Сойер оставила меня на пляже. Думаю, она тоже не спала, но никто из нас не хотел нарушать тягостное молчание.

Я знаю ее чуть больше шести недель, а она уже заставляет меня падать к ее гребаным ногам.

Выбери меня.

Она не выбрала. Вместо этого она использовала секс, чтобы отвлечь меня, а потом предпочла жизнь в страданиях, а не со мной.

— Виски осталось?

Сильвестр ворчит, направляясь к шкафу.

— Ты так расстроился из-за удара по голове? С ней все будет в порядке, сынок.

Каждое слово из его рта действует мне на нервы, но я держу рот на замке, поскольку он протягивает мне алкоголь.

Я проглатываю его одним глотком и протягиваю чашку, пока он без слов наливает мне еще на три пальца. На этот раз я делаю глоток, оценивая кленовый подтекст, пока он прожигает путь по моему горлу.

— Скажу тебе, такие женщины встречаются нечасто, — замечает он в разговоре.

— Расскажи мне об этом, — бормочу я. Не каждый день ты встречаешь девушку, которая заманивает тебя между своих бедер, а на следующий день разворачивается и крадет твою гребаную личность. Не каждый день та же самая девушка тащит тебя за милю через океан в безопасное место.

Она — ходячая молния. И прекрасная, и разрушительная.

— И я хочу, чтобы ты знал, если она решит остаться, я позабочусь о том, чтобы с ней хорошо обращались.

С таким же успехом он мог бы вылить мне на голову ведро ледяной воды. Мой позвоночник выпрямился, и я опустил стакан, прежде чем разбить его.

— Почему она должна остаться? — медленно спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы уделить Сильвестру все свое внимание. Он смотрит на меня со странным выражением лица. Оно разгладилось, но я вижу правду в его глазах. Он взволнован.

— Ей явно не место за пределами этого острова, ты согласен?

— Нет, — отвечаю я.

Он пожимает плечами, не заботясь о том, согласен я или нет.

— Может быть, это потому, что ты хочешь оставить ее себе. Но такие женщины не хотят, чтобы их содержали.

— А разве ты не этого хочешь? — я стреляю в ответ, выгнув бровь. — Оставить ее?

Что-то промелькнуло в его глазах, эмоция, которая исчезла прежде, чем я успел ее уловить.

Он улыбается, обнажая почерневшие зубы.

— Нет смысла удерживать то, что остается добровольно. Я не люблю владеть вещами, только если мне это необходимо.

Мои брови сходятся.

— Не думаю, что мне нравится то, на что ты намекаешь.

Он снова пожимает плечами.

— Это потому, что ты знаешь , что она может выбрать меня, а не тебя.

Какого хрена?

Ярость нарастает в моей груди, но вместо того, чтобы выпустить ее, я поднимаю свой напиток и делаю глоток, глядя на него через край стакана. Он рассчитывает на мой гнев, я, блять, вижу, как предвкушение искрится в его глазах. Он хочет, чтобы я сорвался, чтобы у него был повод выгнать меня.

— Посмотрим, — пробормотал я, удерживая его взгляд, пока допивала напиток. — Хочешь, я замолвлю за тебя словечко, когда буду спать с ней сегодня вечером?

Его черты смягчаются, а подбородок опускается, когда он смотрит на меня таким ледяным взглядом, что он обжигает. Это не тот холод, который замораживает внутренности, а тот, который их чернит.

— Не веди себя неподобающе, сынок, — предупреждает он. — Ты должен научиться уважению. Неудивительно, что она бежит от тебя.

Я киваю головой, легкая ухмылка проскальзывает на моем лице. Не так уж часто я чувствую желание улыбнуться. Но в тех редких случаях, когда я это делаю, это происходит потому, что определенный тип безумия выходит на свободу.

— Я знаю, как ее поймать, — говорю я и опускаю взгляд на его деревянную ногу. — Не могу сказать, что от тебя потребуется много усилий, чтобы убежать от нее, stronzo — мудак.

Несмотря на то, во что многие верят, я не из тех, кто дерется. Большинство не настолько глупы, чтобы довести меня до такого состояния, а я никогда не заботился об этом настолько, чтобы разозлиться. Тем не менее, в этот самый момент я представляю себе различные способы, которыми я мог бы заставить Сильвестра визжать, как свинью, которой он и является.

И как бы мне этого ни хотелось, я лучше знаю, чем рисковать тем, что меня выгонят еще больше, чем уже выгнали. Мне нужно, чтобы Сойер была в тепле и безопасности; это место безопасно только до тех пор, пока я рядом. Будь я проклят, если оставлю ее одну в этом маяке с чертовым одиноким уродом. Я знаю, что этот больной ублюдок дрочит на мысли о ней, и если я когда-нибудь услышу или увижу это, я удалю бесполезный придаток, черт возьми, сам.

Я отталкиваюсь от прилавка и прохожу мимо него, глядя на его более низкий рост. Он молчит, даже когда я поднимаюсь по ступенькам.

Но я не упускаю его слова, которые он пробормотал, когда я добрался до второго этажа.

Ты ещё не смог.

Когда я вхожу в комнату, Сойер одета в футболку и бикини, свернувшись в клубок спиной ко мне.

Осторожно, чтобы не разбудить ее,