Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

Мы оба полны решимости найти маяк. Я думаю, она не доверяет Сильвестру больше, чем я. Что-то не так в нем и в этом разрушающемся маяке. Здесь погибло слишком много людей, и общим знаменателем этих трагических событий, похоже, является Сильвестр. И я все меньше склонен верить, что это просто невезение.

Теперь, когда он проявляет интерес к Сойер, я еще более решительно настроен увезти ее с этого проклятого острова.

Как раз когда я сажусь на край кровати, чтобы почитать, раздается мягкий голос Сойер.

— Вчера была лодка.

Моя голова поворачивается к ней достаточно быстро, чтобы сломать ее.

— Опять приплыли?

— Было слишком туманно, чтобы они нас увидели. Но корабли проходят здесь чаще, чем он предполагал, и я думаю, если мы найдем свет, то сможем придумать, как привлечь их внимание в следующий раз. По крайней мере, я уверена, что у тебя есть люди, которые тебя ищут. Может быть, мы попробуем обратиться к кому-нибудь из них, чтобы они спасли тебя.

Моя бровь нахмурилась, и я уставился на нее, обдумывая, что за хрень она только что сказала. Она бесстрастно смотрит на каменную стену, и это похоже на то, как если бы я смотрел на настоящую Сойер. Ту, кто не такая яркая и бодрая, как ей хотелось бы, чтобы люди в это верили.

— Меня? — повторяю я. — Ты имеешь в виду нас?

Ее губы сжаты.

— Думаю, я могу остаться здесь, — говорит она. — Я знаю, что ты просил меня выбрать тебя, но выбрать тебя — значит втянуть тебя в беспорядок, который я создала. Если я останусь, мне больше не нужно будет никого обкрадывать. Мне не нужно будет постоянно бегать.

Я качаю головой еще до того, как она заканчивает первое предложение.

— Ни в коем случае, — рявкаю я, вскакивая на ноги. В моих костях бурлит беспокойная энергия. Мои кулаки сжимаются и разжимаются, бесполезная попытка ослабить вибрацию моего тела.

Она не двигается. Не смотрит на меня. В этот момент она кажется усталой, и я знаю... знаю, что на этот раз это связано со мной.

— Ты хочешь оставить меня, потому что ненавидишь меня. Я понимаю, — тихо говорит она. Безэмоционально. — Ты хочешь наказать меня, потому что я напоминаю тебе о твоей матери. Но, пожалуйста, просто дай мне это. Дай мне свободу.

— Это не свобода, — возражаю я. — Это такая же тюрьма, как и та, в которой тебя могут убить.

Она пожимает плечами.

— И что с того?

Я сверкаю глазами, моя ярость становится все горячее.

— Не делай этого. Не сдавайся внезапно, когда...

— Разве я уже не говорила тебе? Я трусиха, и я бегу. Если я тебе не безразлична, Энцо, ты позволишь мне остаться здесь. Возвращая меня в Порт-Вален... ты предлагаешь мне либо отправиться в настоящую тюрьму, либо вернуться к воровству.

Я позабочусь о тебе.

Слова на кончике моего языка, но я не могу их произнести. Мы почти не знаем друг друга, и большую часть времени проводили вместе, трахаясь, сражаясь или просто пытаясь выжить. У нас мало доверия друг к другу, и, черт возьми, она — воровка. Я не вижу, какое будущее может быть между нами. И все же, одной мысли о том, чтобы оставить ее позади, достаточно, чтобы привести меня в слепую ярость. Мысль о том, чтобы вернуться в Порт-Вален одному... без нее — непостижима.

— И в любом случае, — продолжает она, прежде чем я успеваю ответить, притворно изображая легкость в своем тоне, которой, я знаю, она не чувствует. — Я думаю, Сильвестр хочет, чтобы я осталась.

— Потому что он чертов урод, — горячо возражаю я.

— Он такой, — соглашается она, кивая головой.

И это все. Это все, что она может сказать.

Я качаю головой, пораженный тем, что она не боится его, как должна была бы.

В этот момент ее взгляд наконец-то переходит на меня. Она заставляет себя улыбнуться слабой улыбкой, в попытке успокоить меня.

— Не волнуйся, я привыкла жить с гадом. Я знаю, как с ними обращаться.

— В этом-то и проблема, bella — красавица, — говорю я, поддаваясь своим низменным инстинктам и забираясь на кровать рядом с ней. Ее глаза округляются по углам, но это только заставляет меня захотеть подползти ближе. Я ложусь рядом с ней, и хотя большая часть меня злится на нее, есть еще большая часть меня, которая не может ее отпустить. — Ты не должна была оказаться в таком положении, и ты, блять, не должна была привыкать к кому-то настолько мерзкому.

Она моргает, ее глаза стекленеют. Опустив подбородок, она пробормотала:

— Что, по-твоему, я должна делать? У меня нет другого выбора.

Я закрываю глаза, и хотя я уступаю ей, это не беспокоит меня так сильно, как я думал.

— Я буду защищать тебя, Сойер, — обещаю я ей. Ее глаза возвращаются к моим, снова расширяясь от удивления.

— Я не согласна с тем, как ты живешь, но это не значит, что я не понимаю. Ты не гребаный трус. Ты боролся всю свою жизнь и заслуживаешь отдыха.

Ее нижняя губа дрожит, и она зажимает ее между своими красивыми белыми зубами. И снова меня охватывает желание попробовать их на вкус. Это не просто желание, это потребность.

— Ты не можешь позволить им найти меня, — шепчет она.

— Единственный, кто когда-либо найдет тебя — это я, Сойер. Ты можешь прятаться от всех остальных, но ты не сможешь спрятаться от меня.

Она смотрит на меня с недоумением, пытаясь принять мои слова. Я и сам с трудом принимаю это, но это кажется правильным. Даже когда Сойер сделала мне что-то плохое, ничто в ней не вызывало таких чувств.

— Зачем тебе помогать мне?

Прикасаться к ней опасно, но я не в силах остановить себя. Я убираю несколько завитых прядей с ее лица, заправляя их за ухо. Она дрожит от моего прикосновения, что только усиливает голод, пронизывающий мой организм. Этого недостаточно — никогда не достаточно, но это все, что я могу дать прямо сейчас.

— Потому что я так много чувствую к тебе, Сойер.

Я позволяю