До скорой встречи - Лекси Аксельсон

Я так больше не могу.

Кто-то вломился в мой дом, в мою спальню и сотворил это со мной. Он хочет меня убить.

Шейн хочет меня убить.

Почему он не сделал этого ночью? Почему он методично изводит меня?

Оседаю на пол, вцепившись в волосы, смотрю, как они продолжают сыпаться, и рыдаю без остановки. Они всё падают и падают…

— Mija! Что случилось? — Мама с грохотом распахивает дверь, напуганная до смерти, и бросается ко мне. Я всё еще на полу, захлебываюсь слезами. Мне плевать, что она видит обрывки УЗИ у меня в руках. Она опускается рядом и кладет руки мне на плечи.

— Кто-то вломился в дом, пока мы спали. Он обрезал мне волосы! Написал, что убьет меня! — кричу, тыча пальцем в сторону стола.

Должно быть, я проспала взлом. Гроза, наверное, заглушила все звуки.

— Нужно вызвать полицию, — голос матери дрожит от шока.

Она встает и замечает надпись на столе. Я обхватываю колени руками, всё еще сжимая волосы, которые больше не принадлежат мне.

— А это что?

Я поднимаю глаза: она держит в руке обрывок снимка УЗИ.

— Это твое? — спрашивает она.

Сердце проваливается вниз, а я всё ещё захлёбываюсь слезами.

— Д-да… Мам… я беременна, — хрипло выдавливаю я, дрожа всем телом.

Мама отшатывается, всё ещё держа обрывок снимка. Дыхание учащается. Она смотрит на меня с разочарованием. Замирает, будто не в силах двинуться, и в её глазах что-то меняется.

Каждая секунда ожидания ее реакции кажется вечностью. Эмоции накрывают меня лавиной, я обхватываю живот, из последних сил стараясь успокоиться. Нельзя допустить, чтобы стресс привел к выкидышу.

— Мам? — зову, глядя на нее снизу вверх.

Мама будто окаменела. Мой голос выводит её из оцепенения. Она поправляет кардиган на груди, избегает моего взгляда и резко разворачивается к двери.

— Поговорим об этом после приезда полиции. Нужно составить еще один протокол, — цедит она. Голос холодный и злой. Перед тем как выйти из комнаты, она достает телефон и набирает 911.

Я рыдаю в голос. Попытки взять себя в руки проваливаются.

К черту всё. Отныне буду спать с «Глоком» брата и ножом. Посмотрим тогда, какой Шейн смелый.

* * *

— Мэм, я бы советовал установить камеры видеонаблюдения. В следующий раз — а я надеюсь, его не будет — вы с матерью сможете собрать веские доказательства незаконного проникновения, — говорит тот же коп, что приезжал пару недель назад.

Мужчина стоит в дверном проеме в той же снисходительной манере, положив руку на ремень и позевывая. Он записал наши показания, сфотографировал место взлома и оформил очередной отчет.

— Ага. Разберусь, сэр. Спасибо вам огромное за всю помощь и за ту безопасность, которую вы нам обеспечиваете, — саркастично киваю я, скрестив руки на груди.

Он бросает на меня тяжёлый взгляд и снова принимается жевать табак. Закрывает входную дверь, и я тут же кидаюсь запирать её на замок.

Шейн отрезал большую часть моих волос, оставив меня с короткой стрижкой. Моих длинных волос больше нет. Я звоню своему парикмахеру, Сейди, и умоляю принять меня сегодня. У Сейди всегда полно клиентов, она работает только по предварительной записи, но, услышав мой голос, говорит, что я могу прийти в любое время.

Отхожу от двери и поворачиваюсь к матери. Она сидит за обеденным столом, с краю. Одну руку спрятала в рукав кардигана, другой перебирает свой крестик на цепочке, кивком указывая мне на стул напротив.

Я сглатываю и иду к ней, страшась каждого шага. После быстрого душа я переоделась в джинсы и белый свитер. Голова кажется непривычно лёгкой без половины волос. Поджав губы, я сажусь, пряча ладони под бёдра от нервов.

— Quien es el papa, Danny? — мама нарушает тишину прямым вопросом.

Кто отец?

Она сразу переходит к сути, без всяких церемоний. Впрочем, иного я и не ждала.

— Да, — отвечаю тихо.

Мама делает глубокий вдох и болезненно морщится от моего ответа. Крепко зажмуривается, потом выпускает из пальцев крестик на цепочке. Руки опускаются на стол, и она сцепляет их между собой.

— Я просто не понимаю, где допустила ошибку. Ты должна была ждать до свадьбы, Ари Наталия. — Смотрит на мои ключицы. — Где твой крестик?

Я начинаю кусать губу. Давно не слышала, чтобы она произносила моё второе имя. В прошлый раз это было ещё в старшей школе. Я тогда чуть не завалила математику, и мама страшно злилась, когда я сказала, что могу не закончить год с одними пятёрками.

Понятия не имею, как объяснить ей, что моя цепочка осталась в Ираке, когда Дэнни сорвал её с меня прямо перед тем, как я впервые занялась сексом.

— Я…

Она не дает мне закончить.

— Я не понимаю... ты же знаешь. Я растила тебя в католической вере. Во-первых, сексом нужно заниматься только после свадьбы. А уж тем более нельзя беременеть вне брака, — частит она, повышая голос.

Её слова ранят, а гормоны только подливают масла в огонь. Я больше не позволю ей разговаривать со мной так. Хватит. Я устала позволять ей контролировать каждую мелочь в моей жизни. Пора наконец выстроить границы. Пора перестать жить с вечной потребностью заслуживать её одобрение каждым своим решением.

— Мам, прекрати.

— На каком ты сроке? Полагаю, месяца два? — Она пожимает плечами, ее глаза расширяются от гнева и нетерпения. — А Дэнни? Где он? Просто заделал тебе ребенка и исчез? Даже не звонил? Наверняка не хочет иметь с этим ничего общего. Как ты могла быть такой безответственной? — сыплет вопросами один за другим, не давая мне вставить и слова. То, как она делает выводы о Дэнни, бесит меня. После смерти брата я и сама перестала узнавать себя. В день, когда встретила Дэнни, во мне что-то сдвинулось, и я начала становиться другой женщиной. Он не единственная причина этих перемен, но именно он вытащил наружу те части меня, которых я стыдилась. Он толкает меня к пределу. Заставляет смотреть в лицо страхам без всякой жалости.

И за это я им восхищаюсь.

Такой стороны своей матери я раньше не видела. Впрочем, думаю, она могла бы сказать обо мне то же самое. Я провожу рукой по волосам, заправляя короткие пряди за ухо. Злость во мне растёт.

И всё же я продолжаю слушать её, не перебивая, из уважения.

— Ты только начала карьеру. Ты столько всего добилась, заставила меня гордиться тобой, и теперь вот это? — цедит она, указывая рукой в сторону моего живота. Ее тон ледяной. Незнакомый