Греховные обязательства - Грейси Бек

— Похоже, ваш овариальный резерв ниже, чем мы ожидали для вашего возраста.

Слова не сразу доходят до сознания.

— Простите?

Она сохраняет спокойный, размеренный тон:

— Вместе с анализом на гормоны мы провели тест на АМГ — он показывает запас яйцеклеток. Ваш значительно ниже среднего.

Значительно.

Ниже.

Комната будто становится меньше.

— Что это значит? — шепчу я.

Боюсь, что уже понимаю, о чем она говорит. Но, может, я ошибаюсь.

— Это может означать разное, — осторожно отвечает она. — Иногда это не требует срочных мер. Иногда указывает на сниженный овариальный резерв. Это может повлиять на фертильность.

Повлиять.

Я словно слушаю про чью-то чужую консультацию.

— Вы хотите сказать, что я не смогу иметь детей? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Она не отвечает сразу.

Вот и ответ.

— Я хочу сказать, что это может оказаться сложнее, — наконец произносит она. — Чтобы узнать больше, нам потребуется дополнительное обследование. Возможно, лапароскопия для оценки состояния труб. Может быть, дополнительные исследования.

Операция.

Обследование.

Еще анализы.

Внезапно мое тело кажется сломанной машиной.

— Мне всего двадцать два, — говорю я и ненавижу, как по-детски это звучит.

— Я знаю, — мягко отвечает она.

Я киваю, будто что-то понимаю.

Но я не понимаю.

Не понимаю, как за какие-то пятнадцать минут я могу пройти путь от «возможно, беременна» до «возможно, бесплодна».

Не понимаю, как можно одновременно чувствовать и облегчение, и горе.

Не понимаю, почему в груди так больно, будто я потеряла то, чего даже не решила хотеть.

— Это из-за…? — я умолкаю на полуслове.

Она внимательно изучает меня:

— Иногда это генетика. Иногда — эндометриоз. Иногда — перенесенные инфекции. А иногда мы просто не знаем.

Мы просто не знаем.

Я снова киваю.

Киваю, будто делаю заметки.

Киваю, будто с этим можно справиться.

А внутри что-то трескается.

Это просто еще одно напоминание: мое тело, похоже, подводит меня на каждом шагу. Фигурное катание, а теперь вот это. Я даже не могу сделать то единственное, для чего, казалось бы, предназначена.

* * *

Позже я сижу в машине, двигатель выключен, стекла подняты.

Дверь клиники открывается и закрывается: другие женщины приходят и уходят.

Я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида.

Выгляжу как обычно.

Ничто во мне не кричит о том, что я «сломана».

Но я чувствую себя опустошенной.

Словно кто-то выскреб из меня все изнутри, оставив лишь целую оболочку.

Телефон лежит в подстаканнике.

Имя Айви — в самом верху списка сообщений.

Годами она была той, кому я рассказывала обо всем.

Каждую глупую мысль.

Каждое неудачное свидание.

Каждый страх.

Мой палец зависает над ее именем.

Что я вообще могла бы сказать?

Привет. Возможно, я не смогу иметь детей.

Привет. Я была беременна секунду, а теперь уже нет.

Привет. Я даже не знаю, грущу я или испытываю облегчение, но чувствую, будто мое тело меня предало.

Привет. Он был от твоего брата — а теперь ничего нет.

Я верчу телефон в руке, раздумывая, не отправить ли сообщение, спросить, не хочет ли она встретиться позже на катке.

Мама на работе, а Ашер сегодня возвращается с выездной игры, так что дома будет пусто — и, может, именно это мне и нужно: немного тишины.

Я пойду на каток после того, как команда вернется. Чтобы прочистить голову. Пусть холод и тишина станут для меня опорой, а завтра я поговорю с Айви.

Блокирую телефон. Не пишу ей.

Потому что, если я произнесу это вслух, это станет реальностью.

А если это станет реальностью, мне придется с этим жить.

И я не знаю, смогу ли.

В голове мелькает имя Леона.

Отгоняю эту мысль прочь.

Он не знает.

Он не должен знать.

Не тогда, когда я сама еще не понимаю, что все это значит.

Не тогда, когда я не знаю, оплакиваю ли я что-то или избегаю чего-то.

Не тогда, когда я не уверена, что я «сломана».

Не задумываясь, прижимаю ладонь к животу.

Сижу так, пока солнце не смещается на небе, а двери клиники не закрываются.

Затем завожу двигатель.

И еду домой одна.

* * *

Огни арены мерцают в ночной темноте, когда я въезжаю на парковку. Долго в машине не задерживаюсь, мне нужно отвлечься, и для этого мало просто смотреть на свое отражение и погружаться в мысли. Если я останусь сидеть, я начну думать. Если начну думать, меня затянет в водоворот. Поэтому я захожу внутрь.

Двери за мной захлопываются с тяжким эхом, которое отскакивает от стен почти пустого пространства.

Звук настолько пугает меня, что я наконец поднимаю взгляд.

На мгновение я не могу осознать то, что вижу, — картинка на секунду сбивает с толку.

Но потом все обретает четкость.

Ашер отстраняется от поцелуя.

Отстраняется… от Айви.

Руки моей лучшей подруги все еще сжаты в кулаки на груди моего брата. Его губы все еще близко к ее губам — настолько близко, что очевидно: я только что застала их за этим.

На миг мне кажется, что они поднимут глаза, увидят, что я все видела, и скажут — это не то, что я думаю.

Честно говоря, я и сама не знаю, что думаю.

Они быстро расходятся, смеются, задыхаются от смеха, и бросаются к коридору, ведущему к раздевалкам, будто прячутся от кого-то.

Прячутся.

Арена тихо гудит вокруг меня.

Я просто стою на месте.

Холод не ощущается.

Лед мерцает под огнями.

Что я только что увидела?

Мысли начинают заполнять пробелы раньше, чем я успеваю их остановить.

Это Ашер ей помогает.

Это из-за Ашера она была так отвлечена.

Почему она мне не сказала?

Как долго они это скрывают…

Я обрываю мысль, не дав ей завершиться.

Прежде чем мысль успевает превратиться во что-то уродливое.

Я все еще смотрю на то место, где они стояли, будто могу силой воли вернуть их обратно, чтобы спросить: что происходит? Что все это значит? Почему они ничего не сказали?

И вдруг я чувствую себя так, словно оказалась не в том месте. Не в то время. В чужом моменте.

Они меня не видели.

Они не знают, что я здесь.

Я не окликаю их.

Не иду за ними.

Разворачиваюсь.

Двери снова хлопают, когда я прохожу сквозь них, на этот раз звук кажется еще громче.

Я не оглядываюсь.

Сажусь в машину.

Еду домой.

Молча.

И не плачу.

Потому что если заплачу, придется признать, что сегодня я что-то потеряла.

А я даже