Навеки твоя Эмбер. Том 1 - Кэтлин Уинзор

Сцена очаровала ее. Ей нравилось в театре все, даже долгие часы репетиций, когда надо было слушать и внимательно наблюдать за всем, запоминая слова половины исполнителей. Очень волнующим оказался день принесения клятвы, как слуги его величества в кабинете лорда Чемберлена. Ее восхищали колдовские превращения с помощью театрального грима — черная, красная, белая помады, накладные носы, бороды и парики; великолепные декорации и приспособления, позволяющие изобразить восход луны, появление солнца сквозь туман, пение птиц или грозу. Некоторые костюмы театр получал от богатых господ, другие были просто имитацией из дешевых тканей и лоскутьев. Эмбер жила театром, она все принимала близко к сердцу так же, как приняла Лондон.

Наконец наступил великий день, когда после беспокойной и бессонной ночи сомнений и тревог она встала, оделась и очень рано отправилась в театр. По дороге ей попалась на глаза афиша, в которой говорилось, что «в Королевском театре в нынешнюю среду, имеющую быть в девятый день декабря, ровно в три пополудни будет представлен спектакль под названием „Трагедия девицы“ в исполнении слуг его величества. И да здравствует король». Когда Эмбер добралась до театра, над ним развевался флаг, возвещавший, что сегодня будет представление.

«О Боже! — подумала Эмбер. — И почему только я решила, что хочу выступать на сцене?»

Поскольку она пришла очень рано, в театре никого еще не было, кроме рабочих сцены и уборщицы миссис Скроггз, грязной старой греховодницы, вечно пьяной и склонной к богохульству. Киллигру нанял ее дочь за двадцать шиллингов в неделю для обслуживания актеров. Приветливо относясь к старухе и делая ей частые подношения, Эмбер удалось заручиться ее расположением, и Скроггз стала верной слугой, в отличие от коллег-актрис, относившихся враждебно к ней. К тому времени, когда в театр стали приезжать другие актеры и актрисы, Эмбер уже успела загримироваться, одеться и вышла понаблюдать за зрителями через щель в занавесе.

Партер уже заполнился — франты, проститутки, продавщицы апельсинов — все шумели, смеялись, окликали знакомых через весь зал. На галерке расположились мужчины и женщины попроще, но и там разносчики предлагали свой товар. И наконец в ложах появились роскошно одетые дамы в бриллиантах, медлительные, мечтательные создания, которым спектакль наскучил раньше, чем он начался. Теперь, казалось, даже стены изменились от блеска и богатства этих зрителей.

У Эмбер пересохло в горле, сердце билось учащенно, она глядела на все не отрываясь. Тут к ней подошел Чарльз Харт. Он обнял ее за талию и поцеловал в щеку. Эмбер невольно вздрогнула.

— О! — нервно рассмеялась она.

— Ну-ну, милочка, не волнуйтесь, — быстро произнес он. — Готовы положить город на лопатки?

— Сама не знаю! — Эмбер просительно взглянула на Чарльза. — Майкл там в партере с кучей друзей, они будут вызывать меня для поддержки. Но я все равно так боюсь!..

— Вздор. Кого вам бояться? Этих высокородных шлюх? Или франтоватых бездельников? Не давайте им напугать вас… — он неожиданно замолчал, а скрипачи в музыкальной комнате над сценой грянули первые такты веселой песни.

— Внимание! Слушайте все! Его величество пожаловал!

Харт чуть раздвинул занавес, чтобы и он, и Эмбер могли выглянуть.

Послышался скрип скамеек и тихий шепот, все детали и повернулись к королевской ложе в первом ярусе в центре. Ложа с королевским гербом утопала в ярко-красном бархате. Как только появился король, музыка смолкла, мужчины сняли шляпы и низко поклонились. Высокий, смуглый Карл II непринужденно улыбнулся и поднял руку в приветствии. Он выделялся из окружавших его людей. Все заметили Барбару Пальмер, стоявшую рядом с королем, красивую, высокомерную, немного печальную, увешанную бриллиантами. Эта пара смотрелась великолепно, величественно, от их вида захватывало дух. Глядя на них из-за занавеса, Эмбер вдруг ощутила собственную незначительность, и это ощущение будто ударило ее.

— О! — вздохнула она. — Они выглядят, как боги.

— Даже боги, дорогая моя, пользуются ночным горшком, — заявил Чарльз Харт и ушел в гримерную надеть плащ — ему предстояло читать пролог. Эмбер поглядела Харту вслед и засмеялась, почувствовав некоторое облегчение.

Она снова обратила взгляд на миссис Пальмер. Та сидела, откинувшись в кресле, улыбалась и говорила с мужчиной, стоявшим позади нее. Внимательно всмотревшись, Эмбер вдруг задрожала от ненависти. Пальцы с длинными ногтями, сжатые в кулаки, впились в ладони, она явственно представила, как с наслаждением раздирает ногтями лицо этой женщины, расцарапывает ее красоту, ее интимную улыбку. Ревность бурлила в ней столь же яростно и болезненно, как в ту уже далекую ночь, когда, выглянув в окно, она увидела голову Брюса Карлтона, склонившегося поцеловать эту рыжеволосую женщину, выглядывавшую из кареты и смеявшуюся.

Вскоре, однако, Эмбер окружили другие актрисы, некоторые стояли у нее за спиной, подшучивали, хихикали, подталкивали друг друга локтями. Они постепенно оттесняли ее, пока Эмбер не ударила кого-то под ребра. Женщины приподняли занавес и стали махать руками своим поклонникам в партере. Все вели себя так, будто происходит веселый праздник или просто еще одна репетиция. Эмбер вдруг захотелось вырваться и убежать отсюда к себе в комнату, в тишину и покой и спрятаться там. Она поняла, что никогда не осмелится выйти на сцену и стать перед этими нарядными, циничными людьми, глаза и языки которых вопьются в нее, как пиявки.

Закончился пролог, взвился занавес, и Чарльз Харт с Майклом Мохун начали читать свои роли-. Зрители стали успокаиваться, но гудение и шепот продолжались, а иногда слышались взрывы смеха и отдельные громкие комментарии. Эмбер знала наизусть почти все слова спектакля, но тут заметила, что неспособна даже следить за диалогом. Фрейлины уже начали выходить, и Кинастон чуть подтолкнул ее:

— Пошла!

На мгновение она отпрянула, не в силах сделать и шага, но потом с сильно бьющимся сердцем подняла голову и пошла. Во время репетиций женщины-актрисы постоянно маневрировали так, чтобы Эмбер оставалась в задних рядах, хотя Киллигру заявил, что желает показать ее публике. Но вот теперь из-за некоторого опоздания Эмбер оказалась впереди и ближе к зрителям, чем все остальные женщины.

Тут она услышала чей-то мужской голос из партера:

— Кто это прелестное создание, Оранж Молл?

— Должно быть, новенькая. Господи, как она хороша! Просто чудо! — ответили ему.

Голоса с галерки одобрительно зашумели.

Эмбер ощутила, как у нее загорелись щеки, ее прошиб пот, но она заставила себя бросить украдкой взгляд на зрителей. Она увидела несколько лиц внизу и тут внезапно поняла, что это такие же мужчины, как и всюду. Перед тем как фрейлинам надо было покидать сцену, Эмбер улыбнулась мужчинам своей дразнящей улыбкой и услышала одобрительный рев зрителей. После этого она осталась стоять за кулисами. Она сильно сожалела, что ей больше не придется выходить на сцену. Спектакль окончился, а Эмбер неизлечимо заболела сценой.